Чимо Таррега — Слезы терапевта

Перевод с фр. Алсу Нургаязова

Научная редакция перевода Резеда Попова

 

Когда я думаю об уязвимости, выделяются три вещи: в общем – эмоции, в частности – стыд, и Другой. Попробуем об этом поразмышлять. В ряде случаев, опыт уязвимости связан с проявлением эмоций по отношению к другим людям. Как мы увидим позже, раскрывая некоторые эмоции, человек испытывает страх или стыд, предвидя возможную реакцию его окружения. Другойраспространенныйопыт– чувство беспомощности.

  1. Верованияи предубеждения

Давайте начнем с эмоций. Я помню «Фестиваль по гештальт-терапии» на тему творчества, который проходил в Анже. В связи с заявленной темой мы обсуждали возбуждение, удовольствие, юмор, творчество, радость, изобретательность. Однако один неожиданный вопрос среди множества других оставил во мне неизгладимый след. Это вопрос, над которым я продолжаю размышлять, и который касается слез. Может ли терапевт плакать, находясь перед своим пациентом? Не потеряет ли он свою объективность?

Вопрос подразумевает, что существует общее представление, будто эмоции делятся на плохие и хорошие. Излишне говорить, что я решительно настаивал, что слезы не делают меня слабее, и что они не препятствие для терапии.

Этот вопрос задают также многие студенты факультета психологии, получающие академическое образование в области поведенческой психологии, которые приходят ко мне, чтобы познакомиться с гештальт-терапией. В их парадигме эмоции являются трудностью, слабостью и, разумеется, исключено, чтобы терапевт чувствовал их, находясь рядом с пациентами: ведь тогда он не сможет им помочь. Терапевт не должен плакать и, более того, не должен «чувствовать», потому что в противном случае он потеряет свою объективность и беспристрастность.

Я вспоминаю сеанс терапии Мириам Польстер, в ходе которого, среди прочего, клиент упомянул, что болен СПИДом и что он, вероятно, умрет (это было в 1992 году, и уровень смертности от СПИДа был тогда очень высок). Мириам все время была спокойной и физически близкой, в ее присутствии было много пауз. Когда клиент упоминает о смерти, она немного больше выдвигается вперед и со слезами на глазах отвечает: «Мне так жаль». Слушая ее, клиент плачет, и снова устанавливается молчание. Ее ответ показался мне гениальным в своей простоте способом выразить то, как Мириам была затронута пациентом. И я подумал: «Другого ответа и не могло быть».

Существует социально распространенная идея, принятая как очевидный факт, относительно того, что эмоции необходимо рассматривать как явления, которые нужно уметь контролировать, чтобы они не завладели нами. Другая общая идея, что среди эмоций есть хорошие, это чаще всего радость и любовь, и плохие: страх, ярость, грусть, отвращение. На самом деле все эмоции выполняют функцию адаптации человеческого существа к его среде. Все эмоции информируют об отношениях между организмом и его средой. Что касается социального манихейства относительно хороших и плохих эмоций, я советую почитать «Раздвоенного виконта»[1]Итало Кальвино. Когда эмоция воспринимается как неадекватная и, тем самым, отвергается, в знак компенсации ее место займут другие эмоции. И вот тогда мы показываем страх вместо возбуждения и желания, ярость вместо грусти, и грусть вместо страха или ярости. И это в зависимости от того, как мы научились управлять эмоциями.

Не будем забывать, что, с точки зрения гештальт-терапии. эмоции не принадлежат человеку, который их испытывает. Они являются частью поля организм-среда и сообщают нечто о данной ситуации. Эмоции говорят о ситуации страха, радости, конфликта, грусти. И вдобавок к их ценности как проводника в окружающей среде, они тесно связаны с процессами получения и поддержки, которые разворачиваются в поле.

Вернемся в Анже. Каждый из четырех дней, проведенных там, мы начинали с докладов. В последний день была моя очередь. Я стою с микрофоном в руке, чтобы приступить к лекции, и начинаю со слов: «мы говорили о том, что творчество прекрасно, и что оно вызывает особо интересные состояния, но хочу подчеркнуть, что этот паркинсоновский тремор моих рук и голоса, и колотящееся сердце, то, что можно было бы назвать тревогой, тоже можно назвать частью творчества. Творчество также включает в себя борьбу с тревогой возбуждения, которая сообщает мне, что ситуация для меня нова и полна неопределенности». И, повернувшись к моему коллеге, Алену Гонтье, который за завтраком предложил мне в качестве проблемы поговорить на лекции о моей найковской футболке-поло, я сказал: «перед этими симптомами необходимо…», –и написал на доске: «JustdoIt».

Зачем упоминать об этом? Не только чтобы вспомнить одно из определений тревоги, данное Перлзом и Гудманом, которые связывают тревогу с новыми ситуациями, но также, чтобы обозначить, что уязвимость человечна, и что говорить о ней – естественно. Однако, люди, пытаясь спрятать свою нервозность, неуверенность часто прибегают к таким анестетикам, как транквилизаторы, алкоголь, наркотики… Потому что они считают, что не могут показаться другим слабыми, они убеждены, что это сделает их уязвимыми. Музыканты, например, часто применяют лекарства, которое успокаивает дрожь, тахикардию и потоотделение. Другие употребляют наркотики или алкоголь.

Для того, чтобы добиться эффективности, нужна анестезия, необходимо исключить все, что привычно считается токсичным, хотя, например, отвращение широко используется в политике, а ярость толкает нас к поиску справедливости и т. д… Реклама стремится избавить нас от печали и «сюрпризы всегда приятны»! Ситуации, где можно почувствовать себя уязвимыми, легко разрешаются с помощью того или иного средства. Например, вы можете жить так, что вам не помешают вирусы, бактерии или другие нежелательные явления. Нет уязвимости! – слоган, распространенный повсюду, как будто уязвимость – это болезнь.

Сталкиваясь с физической или эмоциональной уязвимостью, мы стремимся защитить себя, чтобы казаться неуязвимыми. Тоже самоеи в мирепсихотерапии.

Кажется, что мы должны быть супергероями. Некоторые тренеры поддерживают эту веру, с удовольствием демонстрируя свои знания и умения, но, никогда не показывая свои страхи или ошибки. Мы боимся, что если бы мы это сделали, то наши потенциальные клиенты вряд ли захотели бы отдать себя в руки кого-то, на кого они не могут рассчитывать, учитывая его уязвимость. Как доверить свою жизнь тому, кто может сомневаться или делать ошибки? Я с теплотой и ностальгией вспоминаю Мари Пети: однажды мы говорили с ней о необходимости написать о тех случаях, где нас постигла неудача. Проект, который мы так и не реализовали. С чем бы мы столкнулись, если бы сделали это?

Когда мы думаем об уязвимости, мы связываем это с чем-то негативным. Это вполне логично, если обратится к этимологии термина, который обозначает, с одной стороны, раненого (Vulnus), а, с другой стороны, возможность (Abilis); то есть возможность быть раненым. И это становится синонимом слабости. В информатике, например, система уязвима, если она может быть легко атакована, потому что у нее есть слабые места.

Исходя из этого легко понять, что в повседневной жизни мы постоянно защищаемся, чтобы не показать наши, как принято говорить, «слабые» места, либо мы можем атаковать других, когда они позволяют себе приоткрывать свои собственные. При таком взгляде кажется логичным, что люди защищаются, не показывают свою близость, ведут себя так, будто… одеты в броню[2]. Вероятно, что в этой скрытности не последнюю роль играет стыд.

Антонимы уязвимости – сила, неуязвимость, совершенство[3], личность, характер[4]. Согласно такому восприятию, «быть уязвимым» несовместимо с тем, чтобы быть сильным, с поддержанием баланса этих черт личности, с достижением превосходства, и возможностью всегда и во всем проявлять решительность.

  1. Другие убеждения, другие возможности

То, что я представил выше, исходит из определенного взгляда на вещи. Это позиция, согласно которой человек сам является или чувствует себя уязвимым. Человек сам чувствует эмоции, которые не принимает. Но, с точки зрения теории поля, эмоции являются привилегированной (хотя и слабой) информацией о состоянии поля организм-среда и указывают на что-то, происходящее между организмом и его средой[5]. Таким образом, мы можем сказать, что они являются функцией поля. Я думаю, что мы можем сказать то же самое и об уязвимости. Что произойдет, если мы рассмотрим уязвимость как функцию поля? Если selfявляется функцией, эмоция является функцией, и уязвимость является функцией.

Когда кажется, что все определения в словарях приводят к негативному пониманию уязвимости и состояния «быть уязвимым», я нашел следующее определение в словаре Марии Молинер:

Уязвимый:Прил. Способный быть раненым или подвергнутым насилию в любом смысле, получить ущерб, Или быть тронутым, задетым, убежденным или побежденным чем-то. *Доступный,Атакуемый,*Чувствительный.

Антонимы: недоступный, нечувствительный, неуязвимый.

Это определение содержит определения других словарей. Но я хочу подчеркнуть то, что другие определения не рассматривают, а именно качество быть затронутым или задетым. Как сказал Жан-Мари Робин[6]: «Когда я нахожусь перед кем-то, меня это трогает, то есть мои ощущения, чувства, мысли, нейтральность или безразличие говорят не только обо мне. Они говорят обо мне, о другом и о связи».

Обратите внимание, что в определении этого словаря есть прилагательные, предложенные как синонимы слову «уязвимый»: доступный и чувствительный; тогда как появляются и антонимы: недоступный и нечувствительный. В PHG(«Гештальт-терапия. Возбуждение и рост человеческой личности») когда дело доходит до эстетики, это кажется связанным с чувствительным. Потому что эстетика используется авторами не как синоним красоты, но как относящееся к восприятию чувствительного через ощущения.

Эстетическому восприятию противопоставляются абстракция, анализ, математическая формула, обобщение. Именно через чувствительное человек воспринимает и контактирует с миром. В философском словаре Эммануэля Левинаса уязвимость связана с чувствительным.

Подобным образом, уязвимость, а не состояние, которое должно прятаться перед обществом, на протяжении столетий внушавшим нам, что мы должны быть «сильными» и не должны показывать свои «слабости» – это тот опыт, который объединяет нас, как человеческих существ. Действительно, известно, что в обществах, где люди наиболее уязвимы, больше связей, так как все члены общества знают, что нуждаются друг в друге. Таким образом, уязвимость не является состоянием, которое нужно прятать. Наоборот, она может помочь нам общаться с другими людьми.

С этой точки зрения, я претендую на возможность быть доступным и чувствительным. Я считаю, что это то, что я показываю во время обучающих семинаров и когда я работаю как терапевт.

Но вернемся к уязвимости как к полевому феномену, который в равной степени касается человека, который выражает или испытывает это переживание, и человека, который слушает и воспринимает. Уязвимость переживается как хорошая или плохая в зависимости от среды, в которой я ее показываю. Как мы увидим в примерах, которые я приведу ниже, у основания этого – стыд в глазах другого.

  1. Примеры

Вот несколько слов пациентов и участников обучающих групп.

Б.: «Уязвимость – это, с одной стороны, то, что я чувствую до, во время и после того, как я, в той или иной степени, раскрываю себя другим. Это необязательно неприятное чувство, но это может быть и так. Это чувство немного похоже на страх, подверженность суждениям других, и когда я чувствую, что меня оценивают, я переживаю это как что-то болезненное, и не чувствую себя принятым.

Оно указывает на опасность. Но когда я пробую по-другому смотреть на это ощущение, оно больше похоже на след, который остался во мне после того, как у меня хватило смелости просить у других людей то, в чем я нуждался. Когда я раскрываюсь перед другими и когда я принят, остается ощущение, что я осмелился предъявиться, и чувство собственной храбрости».

С.: «Что касается уязвимости во время сессий, особенно первых, я почувствовала себя уязвимой в тот момент, когда говорила о печали и тоске коллегам, с которыми еще не чувствовала полного доверия. Я привыкла отреагировать чувства в одиночестве, таков мой предыдущий опыт… Я очень боялась почувствовать себя не принятой или встретиться с осуждением за такое проявление эмоций.

Позднее я испытала переживание неприятной уязвимости, когда связь с другим была еще недостаточной чтобы почувствовать себя комфортно. А он выглядел очень уверенным (примечание автора: человек упоминает другого тренера). Другая причина уязвимости – это стыд оказаться перед глазами другого. Предъявляться, не будучи к этому готовой».

В.: «Я становлюсь уязвимым, оказавшись перед кем-то, кто, на мой взгляд способен заставить меня почувствовать, что он контролирует ситуацию, а я нет. Когда я говорю о контроле над ситуацией, я имею в виду обладание некоей властью над уровнем эмоциональной напряженности или боли, которую я готов испытывать в данный момент и в данной среде. Человек, рядом с  которым возникает чувство уязвимости, вы также могли бы назвать это недоверием, способен атаковать меня, оказывая прямое, интенсивное и конкретное воздействие, чтобы вызвать во мне определенные эмоции и затем пристыдить меня ими; или не обращать на меня внимания и оставить в одиночестве с моими эмоциями под предлогом того, что я «ответственен» за свои чувства.  Я испытываю негативную уязвимость, когда встречаю людей, идущих своим путем, не заботясь о последствиях для другого и демонстрируя прямую агрессию. Оказавшись у них на пути, я чувствую себя настолько уязвимым, что вынужден защищаться, избегая визуального контакта, напрягая тело, задерживая дыхание, соблазняя агрессора, сохраняя физическую дистанцию и т.д. Тоже самое, когда я чувствую, что мной манипулируют».

В., по поводу того, как он сделал себя неуязвимым: «В то время я жил своей жизнью в режиме «уверен в себе» и думал, что сам могу о себе позаботиться и не нуждаюсь в других людях. Я был настолько уверен в этом, что никто не мог меня ранить, я хочу сказать, что перестал чувствовать себя уязвимым. Я достиг такого состояния, что даже смерть друга или брата не тронула бы меня. Цена этой «уверенности» была в том, что неосознанно я полностью потерял чувство любви. Чтобы не чувствовать себя уязвимым, я упрятал свое сердце под мышечной броней, которая стала настолько жесткой для защиты от «чувств», что я сам чуть не задохнулся».

A.: «Для меня уязвимость – это способность показать себя и связаться с другими людьми без щита, без защит, к которым мы привыкли (те самые, что мы выстраиваем с самого раннего детства, когда нам причиняют боль). Мы говорили на последнем семинаре, что уязвимость дает возможность почувствовать себя нежным. Это намного легче, когда мы маленькие, потому что мы «невинны». С годами, я думаю, мы делаем это более осознанно, даже с осознанием того, что мое предъявление может причинить тебе боль. Но мы решаемся на это с некоторыми людьми, потому что создается близкий контакт, который, в некотором роде, более трансцендентен. Как и у экзистенциалистов, человек живет не на цыпочках, а погружается в грязь, чувствуя и делясь глубиной своего существа. Изсамой абсолютной«нежности».

Н.: «Быть матерью[7]… это нечто другое. Моя уязвимость появилась давно и развивалась медленно из опыта материнства. Пять лет и два ребенка спустя, в первый день отпуска я ломаю ногу. Помеха такого рода не может меня остановить (хотя я очень нуждалась в ноге!). Но через два дня, острая боль внизу спины поставила меня на колени, я дрожала и кричала от боли. Я не знала, что делать. Это было уже серьезно… Я не могла больше двигаться. Три дня пролежала на диване и ходила в ведро (забыв о всяком стыде, выбора не было). На половину напичканная лекарствами, чтобы унять сумасшедшую головную боль и вынести боль в ноге, которая иногда не давала мне ни дышать, ни говорить…Борясь с самыми непризнаваемыми страхами: бесполезна, инвалид, слабая, неспособная, зависимая, некомпетентная, боль, разочарование, бессилие…За нашими детьми присматривали другие люди, и я не знаю, что бы мы делали без них: я не могла даже о себе позаботиться, представьте, как бы я могла заниматься двумя нашими непоседами! Я портила отпуск (конечно, это моя вина!), тогда как ЖГ посвящал все свое время мне, поддерживая меня и физически, и морально. Наша столовая наполовину превратилась в приемную для консультаций («К счастью», у нас была определенная привычка работать с уязвимостью и болью других людей…). Но на этот раз меня тронуло другое; это мы. И переживать уязвимость, это нечто другое… Мне нравится думать, что это дает нам возможность спокойно разглядеть то, что внутри. Мы заслужили это. Возможно, именно в этом мы и нуждались: часы сна, чтобы восстановить силы, потраченные в первые пять лет родительства, еда от моего любимого шеф-повара, интересные разговоры на удобном домашнем диване, тишина, музыка, чтение и время для размышлений…Короче, это был лучший отпуск за длительное время!»

Последнее высказывание от E.:

«Когда я думаю об уязвимости, я склоняюсь к тому, чтобы определить ее как ощущение, которое я не имею возможности прояснить. Я называю это страхом, я переживаю это как эмоциональный резонанс, потому что я думаю, что уязвимость связана с захваченностью эмоциями в данный момент, не только со страхом, но в тот момент, я это так называю. Я помню случай на обучающей группе. Одна участница сделала комментарий, касающийся меня, и когда я ее слушала, я почувствовала, как начинает учащенно биться сердце, по рукам пошли мурашки; как будто стали определяться точки, соединяя которые стала появляться фигура, до этого неосознаваемая, но ожидающая своего появления: пока это всего лишь неопределенные точки.  Сеанс продолжился, я помню, как ты смотрел на меня, я видела, что твои глаза дрожат, ты смотрел и сдерживал слезы. Ты слегка наклонился ко мне и сделал жест, который я поняла как «подожди», что пока я не могу поделиться своей частью опыта. Все эти маленькие движения с твоей стороны, я их получила как поддержку, способ сопровождать и направлять меня, чтобы соединить недифференцированные точки и превратить их в ясную фигуру. Я думаю о риске, безопасном и совместном риске уязвимости…Это и есть для меня уязвимость”.

  1. О терапевте и терапии

Терапевт должен быть кем-то, способным принять и поддержать уязвимость, быть чувствительным в контакте с пациентами. Особенность нашей работы в том, что наши клиенты уже чувствуют себя уязвимыми и ослабленными самим фактом, что они пришли в терапию. Убеждение, что мы должны быть автономными и самодостаточными особенно очевидна в работе психотерапевта. Ни в одной другой профессии клиенты не чувствуют себя неловко, пользуясь услугами профессионала. Эта трудность, отчасти, связана с уязвимостью перед другим человеком. Потому что большую часть времени люди впервые выставляют кому-то на показ свои страдания.

Б.: «То, что терапевт может показывать свою уязвимость в той форме, которая подходит пациенту, означает по-настоящему протянуть ему человеческую руку. Это позволяет мне довериться и не чувствовать себя осуждаемой».

В.: «Доверие, которое я проживаю с тобой и группой, словно противоядие, заставляет меня почувствовать, что среда в состоянии принять меня в тот момент, когда я чувствую, что интенсивность эмоций переливается через край. Это уверенность, что о тебе позаботятся!

Я научилась воспринимать уязвимость как нечто хорошее, как человеческую способность открыться и почувствовать себя в глубоком контакте с миром; и мир включает в себя возможность испытать боль, неуверенность, отказаться от контроля и быть открытым для опыта. Позволить себе быть затронутым другим – это как переживание человеческой гордости, возникающее из чувства готовности к тому, чтобы «быть» и чувствовать себя человеком[8].

Необходимость почувствовать тепло внутри себя, чувствовать прикосновение другого, чувствовать, что я прикасаюсь к кому-то («прикоснуться» – значит оставить след, осознание важности для кого-то[9]) привело меня к поиску других людей, которые поддержали и привели меня в эту группу».

Н.: «Сколькому нужно учиться! Спасибо, Чимо! Ты и твои «гештальты» вдохновляют меня.

Ты даешь мне возможность увидеть возможности, которые среда предлагает в настоящий момент. Ты позволяешь мне изобретать лучшие творческие приспособления, соответствующие обстоятельствам. Тогда начинают проявляться важные фигуры, ожидающие в фоне. Начиная с уважения, которое пронизывает и лечит меня, благодаря твоему способу быть, я нахожу средство создавать новые связи с важными для меня людьми, которые были здесь, но моя «автономия» не позволяла мне к ним приблизиться. И если контакт теряется, каждое мгновение является новой возможностью его восстановить. Спасибо, спасибо. Я чувствую, что ты со мной».

Несколько лет назад я принял участие в круглом столе под названием «Психотерапевт перед лицом человеческого страдания». Опытный психиатр, проводивший гуманистическую терапию в Валенсии, президент Испанской школы Райхианской терапии и я были за столом. Кто-то из публики задал вопрос: «Как мы можем защититься от боли и страдания наших пациентов, чтобы не быть разрушенными постоянным контактом со страданием?». Один коллега говорил о необходимости соблюдения терапевтом терапевтического процесса; другой упомянул о необходимости супервизии. Я ответил, что полностью согласен с ними.

Но в своем опыте я обнаружил, что начиная с момента, когда я согласился позволить себе испытывать влияние эмоций, вступающих в игру, когда я оказываюсь в присутствии другого, мои соматические проблемы в конце рабочего дня исчезли. Не стараясь себя защитить, я позволяю себе быть задетым, тронутым, чувствовать, быть взволнованным…

Потому что я считаю, что уязвимость объединяет нас, гуманизирует и делает нас сильнее. Показывать свою уязвимость – оказывает плодотворное влияние на процессы коммуникации с другими людьми.

Некоторые пациенты хотят перестать чувствовать американские горки эмоций, на которых они находятся, часто они делают жест рукой, чтобы показать высоту этих горок. Потом они говорят: «Я хотел бы, чтобы моя жизнь была более нормальной», и рисуют рукой ровную линию. В этот момент я не могу запретить себе думать о ровной линии на экране больничного монитора и сказать им: «то есть, в некотором роде, быть мертвым…».

Как говорила Брене Браун[10], я очень признателен коллегам и терапевтам Французского института гештальт-терапии, которые научили меня быть уязвимым, потому что это показывает, что я живой.

И, наконец, я хочу показать вам другую сторону своей уязвимости. Я не считаю себя блестяще умным человеком. Я хотел, чтобы этот текст, который будет опубликован во Франции, был глубоким и богатым философскими ссылками. Я хотел быть на высоте и это меня беспокоило.

Но, проведя исследование, я ничего не нашел, а, возможно, не сумел увидеть. Единственное, что я нашел, это цитата из Левинаса (1972)[11]:

» Открытость – это свойственная беззащитной коже уязвимость для ранения и оскорбления за пределами всего того, что может явить себя, за пределами всего того, что может из бытийности предстать для постижения и прославления. В чувствительности «неприкрыта» и предстает нагота, которая более нага, нежели нагота кожи, ибо та есть форма и красота, она вдохновляет изобразительные искусства; здесь же – нагота кожи, открытой для прикосновения, для ласки, которая всегда – даже, двусмысленным образом, в сладострастии – есть страдание за страдание другого».

(…)» С головы до ног, вплоть до мозга костей Я есть уязвимость»[12].

 


[1]Итало Кальвино написал три фантастических произведения об отчуждении и разделениях человеческого существа: «Барон на дереве», «Раздвоенный виконт» и «Несуществующий рыцарь». Для ваших пациентов, родителей, детей и подростков я рекомендую фильм «Головоломка» «InsideOut», который очень просто показывает, что необходимы все эмоции, включая грусть, изгоняемая в этом фильме из общества другими.
[2]Как в произведении «Рыцарь в ржавых доспехах», которое раскрывает то, что Вильгельм Райх сказал о мышечной защите и Характере. Человек в танке перестает ощущать не только боль, но и удовольствие.
[3]У Итало Кальвино есть другая сказка «Несуществующий рыцарь», повествующая об истории прекрасного рыцаря. Его доспехи всегда целы, он всегда готов к сражению. Но существует ли он?[4]Номызнаем, чтовгештальт-терапии(подвлияниемидейВильгельмаРайха), Характер, Личностьнеявляютсякачествами, скорее, напротив, они отражают твердость, нехваткугибкости. Скажем, когдаувасслишкоммногоЛичности, написаннойсзаглавнойбуквы, selfне может гибко перейти от одной ситуации к другой. CFR. PHGс. 65. В той же книге с. 225, сказано «здоровый человек чувствует свои эмоции, невротик чувствует свое тело».
[5]Лапейрони, Бриджит (2003): “Для делокализации эмоций”
[6]Я привожу не дословную цитату из текста, а ее суть. Предлагаю вам прочесть текст, откуда эта цитата и была приведена «Интенциональность во плоти и крови» Жан-Мари Робина.
[7]У нас была возможность поговорить на терапии о мифах, касающихся материнства, беременности, родов, которые причинили много страданий N., потому что ее опыт не соответствовал совокупности этих мифов.
[8]Часто участники обучающей группы заканчивают тем, что испытывают то, что обозначает V.; и они жалуются, что в настоящей жизни так не бывает. Группа позволяет им почувствовать себя похожими, что означает: «Человек принятый как член человечества»
[9]Она обращается к сеансу, который был у нас, где она смогла увидеть, как это меня тронуло. Мои слезы стали для нее тем последствием, о котором она рассказывает. Это позволило ей почувствовать себя важной для кого-то, или, согласно межличностным потребностям Томкинса, прожить «потребность мочь». То есть почувствовать, что ее слова, ее жизнь влияют на среду. См. мою работу «От самодостаточности к взаимозависимости».
[10]См. ее лекцию на YouTube.
[11]ЯпонимаюЛевинасатак,что,когдаонговоритобответственности, речьвсегдаидет об«ответственностизаидлядругого».
[12]Левинас Э. Время и Другой. Гуманизм другого человека. – СПб.: Высшая религиозно-философская школа, 1998. – 264 с. (прим. ред.).



Жан-Мари Робин (ред.) «Self — полифония современных идей в гештальт-терапии»


Харм Сименс «Практическое руководство для гештальттерапевтов»
Гарантия при оказании услуг и/или продаже товаров GB InfoBlock (www.wpleads.net)