Джованни Салония — Герменевтика и гештальт терапия

Джованни Салония
Перевод: Маликова Эльмира, Попова Резеда
Отрывок

Гештальт Терапию и работу Г.Г. Гадамера «Истина и метод» объединяет отказ от системного подхода. Терапевтические взаимоотношения не являются нейтральной зоной, а представляют собой контекст, в котором восстановление способности к контакту освобождает место поэзии.

Симптом как текст проблемной традиции

Из того, что было до сих пор сказано, уже стало ясно, что время — это основополагающая тема. С этой точки зрения, по своей внутренней природе герменевтика – это размышление о времени и традиции. Мы живём в непрерывном взаимоотношении с нашим прошлым, часто даже не осознавая этого. Прошлое – это причина всех изменений, даже самых главных, которые именно по этой причине называются «революциями». Это не означает, что герменевтика отрицает, напротив, она несомненно признаёт, что у человека всегда есть возможность сделать перерыв, приостановить процесс связи с прошлым, или вовсе от него отказаться. (Gadamer, 1983, 16). Ясно и то, что «даже если жизнь подвергается бурным изменениям…в предполагаемом изменении всего, сохраняется гораздо больше от прошлого, чем кто-либо может себе представить, и вновь обращаясь к прошлому, мы восстанавливаем свою жизнеспособность” (Ibid., 330).

Гештальт Терапия, вопреки поверхностным концепциям своих идей, полностью разделяет эти предположения. Неправильное понимание акцента на «здесь и сейчас», привёло некоторых, и даже самих Гештальт терапевтов, к тому, что глубина проникновения в прошлое была утеряна из вида, о чём подробно говориться в текстах «Гештальт Терапии». Читать их – значит представлять, что настойчивость Гудмана на значимости контакта никогда не приведёт его к потере осознавания (awareness), из которого формируется и берёт своё начало новизна.

Фактически, именно приобретенный опыт структурирует наше восприятие окружающей действительности (Perls., 1994, 183-84), также как и выбор объекта для контакта связан с личным стилем и, следовательно, и с субъективным опытом. (ibid.., 187) Манипуляция восприятием внешнего мира в ходе контакта использует те приёмы и привычки, которые были «заложены» в организм, и остались доступными для его разумного функционирования. В Гештальт Терапии мы не можем одновременно воспринимать актуальную действительность и обрабатывать прошлое. Когда «любовь, которую мы когда-то испытали, позднее кажется отвратительной, мнение, которого мы когда-то придерживались, считается абсурдом, музыка, которую мы любили, будучи подростками рассматривается как слишком сентиментальная», это значит, что мы не в состоянии принять «настоящую действительность нашего достигнутого прошлого как оно есть, принять так, как если бы мы были даны себе в настоящем; так, как что-то, чем мы стали и какими мы останемся». Таким образом, «вместо того, чтобы быть способными использовать наши прошлые достижения как часть нашего настоящего оснащения, или пренебрегать ими как неуместными, мы тратим энергию на то, чтобы держать опыт на расстоянии, стыдясь его, борясь с ним (так как это всё ещё незаконченная ситуация)» (ibid.., 202).

Мы не можем постоянно жить в контакте. Опыт нуждается в ассимиляции, время столкновения с новизной требует времени для паузы (Salonia, 1992, 13). Ритм существования состоит из естественной смены опытов и успешных навыков, которые поддерживают проекцию Self в будущее и закладывают фундамент для самораскрытия. Привычка, которая не возникает из эффективной ассимиляции, является ядром невроза.

Здесь Гудман полагается на Аристотеля, и, конечно, встречает другого страстного его поклонника – Гадамера. В центре обсуждения находится теория Аристотеля о характере: «Когда мы говорим о характере и возможности этики, мы имеем в виду нечто большее, чем просто ‘набор привычек’. Мы имеем в виду поведение и отношение, отвечающее за себя, становящееся ответственным за себя» (Gadamer, 1989, 22).

В терминах Гудмана, привычка – это плод эффективной переработки опыта, до тех пор, пока часть организма, которая находится вне контакта, доступна для осознавания. Иной случай, когда привычка закрепляется неосознанно, в таком виде, что мы не можем её осознать.[i] Всё, о чём она сигнализирует – это прерывание течения опыта: когда контакт нарушается, всё чему мы учимся – это способ (лучший из возможных способов, конечно) как не быть пораненным слишком глубоко. Мы учимся пытаться контролировать резкость защитной реакции, которая стремительно превращается в тяжесть невозможности отказа от хода событий, в попытку избежать риска возвращения боли.

Контакт – это приключение, которое несёт с собой страх и смелость битвы: все реальные отношения до некоторой степени являются «коллизией, столкновением». Но когда мы не получаем финальную сладость схватки, полагая, что спонтанное, импульсивное поведение неприлично, целостность существования теряется, и слово и тело непоправимо отдаляются друг от друга. Этот важный аспект – «быть собой» в Гештальт Терапии в основе своей означает выдерживать непрерывность взаимодействия слова и тела, вербального и невербального. В Self, при разрушении контакта, как будто образуется пустота, в которую другой человек входит как доминирующий правитель: если я был не в состоянии встретиться с тобой, если наши миры не познали поэзию общей орбиты, тогда единственный путь, как я могу обладать тобой — поглотить твой мир и твои слова. Но они не принадлежат мне и остаются пустыми и надуманными, всё больше и больше с каждым разом, больше и больше при каждом новом контакте, в то время как моё тело становится напряженным и ригидным, потому что оно не может найти свои собственные слова, слова, которые могут выразить то, что чувствует тело, и ему не знакомы движения, которые могут объяснить его эмоции. И я не несу за всё это ответственности, я привыкаю к этому, и я больше не имею ни малейшего представления о том, что со мной происходит.

Но «телом нельзя пренебречь» (Perls et al., 1994, 210): это наша глубокая память, хранилище нашей самой личной истории. Привычка, плод незаконченного, не ассимилированного прошлого живёт в теле как чужеродный элемент, который разрушает и подавляет жизненную энергию каждого нового возникающего опыта; до тех пор, пока мы остаёмся привязанными к незаконченной ситуации в прошлом мы не в состоянии увидеть другого человека, стоящего перед нами и рассмотреть его новизну. Поэтому тело, поставленное перед жизнью, теряющей свой аромат и вкус, посылает свой зов о помощи. (ibid., 44-45; 140-42; 209-13).

Ассимилированное прошлое действует без сознательного осмысления в форме конструктивной, всегда готовой к изменениям привычки. Не ассимилированное прошлое представляет собой проблему через метафору симптома.

Симптом представляет собой текст, который идёт к пациенту из его личной истории, которая внезапно становится проблематичной — это герменевтическая проблема. Нет ни одного шанса, что пациент, встретившись с симптомом, удивится: в чём его смысл? Что означает то, что со мной происходит? (Salonia, 1992, 11). Симптом – это различие, которое кажется непреодолимым, Это столкновение как знак избегаемого контакта, преждевременно улаженного конфликта. «Побуждение к пониманию всегда возникает из опыта ‘столкновения’…интерпретатор провоцируется чем-то вне его привычного опыта. Чем-то что представляет себя как что-то иное, отличное, непохожее, которое навязывает свои доводы перед лицом возможности, что инерция и привычка могут преобладать и что новое может быть признано таковым. Аутентичный опыт понимания всегда происходит как опыт безумия и дезориентации» (Sansonetti, 1988, 179).

Текст симптома невозможно понять, исходя из тех схем, по которым с дискомфортом живет человек, ограничивший возможности своего опыта. Столкновение с симптомом это «вопрос, который ставит себя» и который нельзя больше избегать «поддерживаясь привычного взгляда на вещи» (Gadamer, 1983, 423). В этом месте герменевтический вопрос идёт дальше, в терапию.

[i] В этом смысле, мы можем сказать, что особой характеристикой осознавания (awareness) в Гештальт Терапии является «выразительность». См Margherita Spagnuolo Lobb et al. in «The experience of Time as a Dimension of the Experience of Contact-Withdrawal»

Симптом как крик о помощи: «призыв» к взаимоотношениям

(и роль теории)

С точки зрения герменевтики, терапия, прежде всего – это место для постановки вопроса о значении. Гештальт терапевта отличает особенный взгляд на этот вопрос. Гештальт терапия не может, подобно психоанализу, опираться на мета-герменевтику, которая использует открытые вопросы и проясняет свои термины когнитивно, восстанавливая предполагаемое первоначальное значение.

Согласно Гудману, терапевт совершенно точно знает, что текст симптома принадлежит клиенту. Именно клиент произвёл его, поэтому очевидная непохожесть/отличность текста диалектично смешана с его привычностью. Ситуация интерпретации занимает промежуточное положение между чем-то ‘привычным’ и ‘посторонним’. Новизна и интерпретация существуют только благодаря этой ‘посторонности’. Но это не было бы возможным при отсутствии взаимодействия интерпретатора и его объекта, без возможности контакта.

Другими словами, это значит что, клиент расположен к пониманию текста симптома (что текст симптома содержит свою собственную особенную расположенность к пониманию клиента), к его первичной интерпретации: в симптоме заключается истина, касающаяся только самого клиента, и которую никто не сможет найти за него. Терапию не проходят, чтобы получить заранее установленный смысл, чтобы изучить и адаптироваться к теоретической модели здорового человека. С точки зрения Гештальт Терапии, для того чтобы исцелиться, нужно вновь обрести свои собственные силы, найти себя, почувствовать, что ты на правильном пути. Только сам клиент в состоянии понять себя в симптоме и осознать его значение. (Perls et al., 1994, 25). Всё, что может сделать терапевт в этом случае – это сопровождать его/её в герменевтическом приключении. В этом смысле, психотерапия поистине является «эволюцией Сократической диалектики» (ibid.).

Однако принятие на себя роли спутника не означает, что терапевт приобретает стерильную пассивность. В действительности он знает, что симптом – это текст, произведение искусства, как называл это Фрейд. Это плод творческой активности клиента, которая стремилась освободиться, но до сих пор сдерживалась ригидностью.

С другой стороны, значение никогда не рассматривается изолированно: каждый текст, как мы уже сказали – это крик о помощи, неудовлетворённый поиск того, кто сумел бы выслушать. (Gadamer, 1983,160). Но к чему взывает текст симптома? Ответ однозначен: симптом взывает к взаимоотношениям. Потеря своей ригидности означает осознание собственного внутреннего отношенческого компонента. (Salonia, 1992, 10-11). Установленная истина не может игнорировать конкретность терапевтических взаимоотношений. На языке герменевтики, мы бы сказали, что смысл заключается ‘во взаимоотношениях’. Конечно, кто-то может пойти дальше и сказать, что… истина может родиться только в (терапевтическом) диалоге. Каждый отдельный случай, претендующий на ценность априори, отрицает значимости (серьезности) взаимоотношений и таким образом разрушает основу герменевтики. (Gadamer, 1979, 159). Но это ещё не всё. Каждый призыв являющийся актуальным по сей день, указывает на потребность, которая существует сейчас. Природа этого призыва – быть неопределённым запросом, который как в архетипическом возвещении в Библейских словах, взывает вовне, к конкретности текущего опыта. Симптом, как зов о помощи, не стремится к реконструкции первоначального замысла, истинного internio, а требует, чтобы интерпретатор вошел с ним во взаимоотношения… . (Gadamer, 1983,160).

Основа фундаментальной интуиции тезиса‘здесь и сейчас’ заключается в том, что, «терапевтическая ситуация – это продолжение незаконченной ситуации клиента». Терапия – это не просто декорации, аналогичные тем, которые вызывают тревогу в жизни клиента, это драматическое воспроизведение, в котором терапевт принимает на себя роль актёра как отражение; это скорее сам перенос незавершенной ситуации в настоящее, это эффективное присутствие отношений, в которых на карту поставлены участники.

***    ***   ***   ***   ***   ***   ***   ***   ***

Мы ещё вернёмся к зачаровывающей герменевтической метафоре терапии как некой игры, но прежде взглянем на неё с точки зрения терапевта, осознающего, что он приглашен во взаимоотношения, и у него нет больше ничего, чтобы облегчить страдания пациента. (Salonia, 1992, 11). Но эффективные взаимоотношения предполагают диалог между инакостью и тем, что не может спонтанно возникнуть в терапии. Дело в том, что пациент живёт в порочном круге незаконченных ситуаций, и не способен встретиться с актуальной ситуацией желаемым способом. Для него действительно слишком трудно увидеть перед собой другого человека. Он склонен редуцировать другого в суррогат ожидаемой инаковости, от которой он с хорошо натренированной способностью спасается бегством (Perls et al., 1994, 103-106).

В чём же тогда заключается роль терапевта? Гудман говорит:  «Его задача – просто поставить проблему, которую клиент не смог адекватно разрешить, и в которой он не удовлетворён своей неудачей». Давайте попробуем разобраться. Наиболее очевидно и даже несколько раз подтверждено в книге, что ‘проблема’ здесь должна восприниматься как ‘упражнение’. Но с точки зрения полной оценки актуального опыта психотерапии этот ответ не является вполне удовлетворительным. При этом упускается полное прояснение того, что реально представляет собой проблема. Здесь к нам на помощь приходит герменевтика: «Что есть проблема? Метафорически можно выразить это, представив взаимодействие соперников на ринге. Это препятствие, вставшее на пути другого, мешающее его дальнейшему движению. Если перенести это в дискуссию, то аргумент, который противопоставлен одним из сцепившихся, подобен препятствию» (Gadamer, 1993, 32).

В строгом смысле, препятствием является другой, который мешает вам двигаться дальше. Для терапевта «поставить проблему» значит, при последующих встречах, предоставить себя в отношения с клиентом как другого, несущего в себе отличие от пациента, и не позволить ему успешно использовать те способы преждевременного срыва контакта, которые делают его опыт контакта с реальностью бесцветным.



Жан-Мари Робин (ред.) «Self — полифония современных идей в гештальт-терапии»


Харм Сименс «Практическое руководство для гештальттерапевтов»
Гарантия при оказании услуг и/или продаже товаров GB InfoBlock (www.wpleads.net)