Петрова Е. — Некоторые замечания о работе с последствиями сексуального и физического насилия

Елена Петрова

Существует обширная литература по поводу помощи жертвам перенесенного сексуального насилия. Поэтому автор предлагает несколько замечаний по поводу важных эпизодов для терапии, о которых чаще забывает консультант.

О помощи жертвам сексуального насилия стоит упомянуть в двух вариантах первый вариант это помощь при острых состояниях. Второй вариант это помощь при развитии отдаленных нарушений, которые своим источником имею перенесенный в прошлом эпизод насилия.

Мы рассмотрим некоторые часто встречающиеся задачи, которые приходится учитывать терапевту при работе с отдаленными последствиями травмы.

1. Ответственность за инициативу . Композиция при воспроизведении ситуации травмировавшей жертву.. Не смотря на то, что жертва склонна сама брать на себя ответственность за то, что попала в неблагоприятную ситуацию, терапевт всегда отдает ответственность за агрессивные или насильственные действия тому человеку или группе, кто по своей собственной инициативе начал действовать выходя за рамках общественно принятых норм. То есть передает ответственность за регуляцию и контроль собственного поведения насильнику. Если имела место провокация со стороны жертвы, тем не менее насильник отвечает за то, что ответил на провокацию. Заметим, что бытовая логика часто передает ответственность за ситуацию насилия жертве. Этот феномен будет проанализирован отдельно.

2. Система насильник-жертва или насильник-жертва-спаситель. Для реабилитации жертвы необходимо выделить пострадавшего из подсистемы насильник-жертва в отдельную фигуру. Стоит помнить, что опыт сексуального насилия чаще всего связан с сильным переживанием стыда. Хотя часто жертвы не только сексуального, но бытового «обычного» насилия стыдятся того, что оказались в таком «неправильном» положении. Поэтому терапевт должен занять позицию однозначно на стороне своего клиента.

3. Принцип ошибки. Действия клиента, которые привели его к ситуации насилия, стоит рассматривать как ошибки. Не стоит их рассматривать как причину ситуации насилия. Рекомендуется препятствовать клиенту ругать и наказывать себя за эти действия хотя бы по той причине, что наказание уже совершено фактом насилия.

4. Композиция отношений после насилия. Стоит обратить внимание на ситуацию, в которой оказывается жертва после эпизода насилия и на ситуацию до эпизода насилия. В композиции ситуации после эпизода сексуального насилия стоит искать тех людей или те институты социальной жизни, которые должны были оказать поддержку жертве или проявить активность по отношению к насильникам. Эти «персонажи» могут быть реальными членами семьи, или воображаемыми собеседниками, с которыми мысленно беседует человек, или даже ценности социальной группы, ценности идеологии или внутренние интерьеризированные убеждения. Именно в композиции эпизода, который следует по времени непосредственно за эпизодом насилия, мы обнаружим чаще всего срывы в контакте, которые потом создают основу для того, чтобы неприятная история зафиксировалась как психологическая травма.

При проработке терапевт часто обнаруживает в ходе сессии, что у клиента отсутствует близкий человек в окружении, который однозначно был бы на его стороне. Часто жертва стыдится рассказать о событии или попросить помощи, так как предполагает, что ее будут, поучать, атаковать и стыдить те, кто будут рядом с ней. Что она окажется в ситуации изоляции.

Например, мать, узнав об эпизоде, скорее обвинит девочку за неосторожность, скажет, что сама виновата, надо было другое платье одевать и прочее. Чем атакует хотя бы на словах напавшего на дочь мужчину. Поэтому вопрос консультанта «кто мог бы оказать тебе поддержку, утешить тебя и наказать виновных» бывает полезным и отрывает много новых фигур.

Почему жертва вызывает агрессию у родственников или у консультанта?

Необходимо особо рассмотреть феномен выпадения из социальной системы жертвы и быть внимательными в отношении природы агрессии по отношению к жертве со стороны ее окружения. В том числе мы можем наблюдать контрперенос со стороны терапевта или консультанта. В старину общество могла называть это простым словом :»она опозорена!» ( понимается в смысле «она теперь попорчена, не валидна в социальном отношении»). Мы легко заметим, что в этом утверждении не учитывается личностный фактор, то есть не учитывается, был эпизод насилия над личностью или человек по своей инициативе вошел в ситуацию.

В системном смысле мы можем говорить о разрушении фактом насилии самой системы ранее сложившихся отношений и связей. И в этой ситуации агрессивная реакция со стороны родственников в адрес жертвы ( «сама виновата, дура!») может быть понята как переадресовка агрессии и возбуждения, которые сами по себе были последствием разрушения системы.

Возвращаясь к широко распространенной ситуации, в которой родители атакуют родственники атакуют такой атаки часто лежит не в порочности или безжалостности матери по отношению к дочери. Это просто проявление раздражения или бессилия. Мы можем предложить для иллюстрации аналогию с тем, как мать ругает ребенка, если тот попал в лужу и запачкал новую одежду («что же ты под ноги не смотрел, разиня!»).

В рассказе жертвы об эпизодах сексуального насилия мы предполагаем, что будет много стыда. И этот стыд создает вокруг жертвы «непроходимую преграду», выдвигает ее в маргинальную позицию. Атака матери на ребенка, который нанес себе ущерб, или «защитная агрессия» препятствует контакту матери и дочери. Так как дочь может воспринять мать как обвинителя, и стыдится перед матерью. Не секрет, что культурная традиция современного города часто способствует усилению реакции отчуждения и стыда.

Пример с инцестом.

Девочка 5 лет стала объектом сексуальной насильственной игры со стороны со своего дяди, брата отца. Он приходил в дом своих родственников, когда родители были на работе. Его никто не подозревал в дурном обращении с ребенком. Насилие продолжалось до 10 лет, когда семья переехала. Дядя сказал девочке сразу: «только родителям ничего не говори!». Инцест ( дядя член семьи, «близкий человек») создал для девочки дополнительные сложности. «Разве можно злиться на родственника, даже если тебе что-то непонятно. Девочка нашла для себя выход в том, что просто «перестала что-нибудь чувствовать»

Девочка молчала, так как не могла найти форму для сообщения. Эта тайна стала границей, отчуждавшей ее от родителей. Конечно, трудно предположить, что девочка нашла бы самостоятельно форму для внесения такой странной и разрушительной информации в привычную коммуникацию со своими родителями. Эта информация должна была бы разрушить непредсказуемым для девочки образом семейную систему.

История девочки сложилась обыкновенно. Она выросла, вышла замуж, родила и вырастила двух детей. Она переживала депрессии, и интересовалась психологией. Интерес к психологии был обусловлен «проблемами с детьми». Действительно, воспитании обоих детей были выявлены серьезнейшие нарушения эмоционального контакта, которые привели к наркомании сына и сложностям в семейной жизни дочери (трудности в установлении близких отношений). Она обратилась к консультанту в возрасте 50 лет по поводу «проблем с сыном» и по поводу собственного депрессивного фона. В терапии были выявлены серьезные нарушения контакта и чувство хронической отделенности, в том числе от родителей. На терапии она впервые в жизни рассказала об эпизоде насилия. Она понимала его скорее как тайну ее детства, чем как травму. Проработка эпизода открыла путь к восстановлению контакта и более свободному общению с близкими людьми. Она наконец смогла сказать своим родителям ( престарелым) о своих позитивных чувствах.

Разница в работе с острой травмой и с отдаленными последствиями травмы.

В ситуации переживания острой травмы для жертвы важнее всего получить условия для восстановления чувства себя, чувства защищенности и принятия себя самой со стороны себя и своей группой. Поэтому эпизод травмы выводится за пределы обсуждения, ценность его снижается. Девочку возвращают в реальность сейчас. Которая ценнее и важнее, чем то плохое событие. Достаточно просто вывести «плохого агрессора» за рамки системы. Девочке препятствуют в том, чтобы она погружалась в то, что она чувствовала во время эпизода насилия. На первый план выходит восстановление чувствительности. Восстановление силы чувства и способности быть в контакте с этими чувствами.

После создания чувств защищенности может иметь место проработка деталей эпизода и актуальных отношений, в том числе возращение мыслями в эпизод травмы.

В ситуации работы с отдаленными последствиями сексуальной травмы терапевт сначала создает для клиента атмосферу безопасности и принятия. На следующем этапе клиент может вернуться в воспоминаниях в тот давний эпизод, и найти форму для рассказа. Терапевт предлагает составить подробный рассказ о нем, воспроизвести картину со всеми действующими лицами. На третьем этапе, после создания рассказа, в фазе проработки этой картины восстанавливаются пропущенные и вытесненные чувства, контакт с которыми восстанавливается. Это может быть отвращение, или не выраженная агрессия в адрес насильника, или обида в адрес тех, кто не оказал поддержки и так далее.. При проработке выявляются эпизоды «незавершенных ситуаций» и прорабатываются соответствующие контакты.

Телесный опыт «здесь и сейчас» и осознавание

Обращение к реальному телесному опыту «здесь и сейчас» восстанавливает способность быть в контакте. Поэтому наиболее универсальный способ поддержки человека при обсуждении происшедших с ним фрустрирующих ситуаций это возвращение осознанности. Из этой позиции осознанности в настоящем человеку легче вступать парциально в контакт, подходить к сильным или противоречивым переживаниям прошлого.

Тактика «осознанности «здесь и сейчас» применяется и при острой травме, и при возвращении в прошлое.

О спокойствии чувств и проработке травмы .

Часто терапевт принимает спокойствие, которое демонстрирует человек, переживший травму, за отсутствие сильных эмоциональных переживаний. И в области тактик, которые иногда рекомендуют в плане психологического консультирования. Используются приемы «снижения эмоциональной выразительности. Мы можем увидеть рекомендации в области «снижения аффективной и эмоциональной выразительности». Как ни странно, такие приемы более похожи на бытовую логику типа: «если он не говорит о боли, следовательно, ему не больно».

В чем же проблема таких парадоксов в отношении к сильным чувствам при терапевтической работе с травмой? Хорошо или плохо в перспективе освобождения от влияния травмирующей ситуации, контроль над аффектом.

Из практики известно, что не всегда спокойствие человека это возращение к себе. Легко спутать спокойствие и застылость. Человек часто при травме останавливает свою активность при вступлении в контакт. Точно по такому же принципу, напряжение чувств при воспоминании о травмирующей ситуации может быть знаком того, что человек еще субъективно готов к восстановлению своей целостности. А эмоциональное безразличие или расслабление при воспоминании о травмировании может быть отражением пережитого опыта бессилия.

Амплификация в работе с травмой.

Так как опыт переживания травмы мучителен для клиента, для терапевта часто встает вопрос о целесообразности повторного возвращения клиента в его чувственном опыте в эпизод травмы. Ответ на вопрос, стоит ли применять воспроизведение и амлификацию отвергнутых ранее чувств или наоборот, смягчение силы переживания, зависит от контекста и от задач терапии. В зависимости от типа ситуации, терапевт может выбрать тактику «разворачивания» свернутых, отвергаемых сильных эмоциональных реакций или тактику «остужения» чувств, перенесенных из прошлого, возвращения в комфортную ситуация «здесь и сейчас».

Переход в комфортную ситуацию важен для восстановления сил и укрепления чувства «Я» клиента. Временное возвращение в прошлое и контакт с чувствами из травматического эпизода, который был в прошлом, необходим для поиска и проработки эпизодов «незавершенного действия».

Чаще всего в работе с последствиями давних ситуацией перенесенной травмы, после которой осталось последействие, задача терапевта состоит в том, чтобы «развернуть» в переносимой для клиента форме все моменты события и эмоции, и сделать их доступными контакту. Поэтому терапевт рассматривает телесные феномены как «свернутые» послания или как отдельные незавершенные двигательные паттерны. Каждый из которых должен быть развернут и после этого сделан доступным контакту. Часто под поверхностным спокойствием терапевт может различить напряжение, эпизоды, когда человек полусознательно подавляет свои чувства, останавливая собственную ярость или ужас. Терапевт чаще всего выбирает в такой тактике позицию «присутствия». А для клиента уместна амплификация, которая позволит идентифицировать и паттерн переживания и завершить незавершенную ситуацию.

При амплификации негативных чувств из прошлого стоит быть внимательным к тому, чтобы в опыте клиента избежать ситуации «захваченности чувствами». Для терапевтических задач требуется прикосновение к чувствам в осознанном состоянии.

Незавершенные ситуации

В эпизоде травмировавшем человека, терапевт может обнаружить буквально кубок разнонаправленных реакций и взаимоудерживающих (блокирующих друг друга) посланий и циклов эмоционального и потребностного типа. То есть эпизод травмы это обычно композиция из нескольких переплетенных и взаимноисключающих незавершенных ситуаций. Принцип усиления и фокусировки реакции дает ключ для обнаружения слабо различимых в общей композиции фигур, включенных в композицию незавершенных ситуаций. Часто само наличие такой почти невидимой фигуры может быть понято только по наличию эмоциональной или телесной реакции. Включение этих фигур открывает путь к завершению композиции.

Телесная работа.

Если человек был травмирован, и последствия травмирования могут быть обнаружены как специфические телесные феномены, терапевт может выбирать именно телесность как начало для работы с последствиями травмы. Какие телесные феномены могут быть обнаружены? Это прежде всего неспецифические мышечные блоки и мышечные зажимы в форме реакций на события внешнего мира. Эти мышечные блоки не будут понятны по текущему актуальному контексту, и напряжения в теле не могут быть просто объяснимы тем, что какой то жест остановлен в данную минуту. Эти напряжения не будут понятны по контексту отношений или ситуации. Более того, часто эти напряжения развертываются как сверхсильные и ненаправленные проявления аффекта.. Телесность, таким образом, дает место для проявления замаскированных до того фрагментов действия, для выражения незавершенных способов активности

Снижение силы чувства.

Реже требуется тип работы, связанной с «остужением» чувства терапевт выбирает в ситуациях, в которых после свежей травмирующей ситуации или при ярком воспоминании о том, что произошло в прошлом, человек буквально «погружается» в сильные чувства. В связи с этим, стоит упомянуть о тактиках помощи в ситуации, когда человека захватывает сильные аффекты (и имеет место опасность эмоционального срыва, угроза потери самоконтроля и эмоционального перегрева).

Тактика «нейтральный эмоциональный якорь». В это случае перед тем, как распрашивать клиента о сильном негативном переживании, терапевт создает условия для относительно безопасного и спокойного телесного опыта. В том числе это может быть поза или дваижение, в которых человек чувствует себя уверенно и спокойно. Часто такой «базисный якорь» создается на фоне воспоминаний о реально пережитом опыте. Например, терапевт может попросить клиента вспомнить о том, как он находился на берегу спокойного моря, или на природе, или в каком то другом безопасном месте. Эта телесная фантазия может помочь человеку вернуться к себе в ситуации захваченности чувствами. Терапевт может просто предложить сделать паузу в рассказе и подумать о себе (почувствовать себя) телесно уверенным и спокойным.

Другая тактика, более прямая, состоит в том, чтобы до того, как человек начнет рассказывать о эмоционально значимом событии, в ситуации, если ему грозит захваченность сильными чувствами, сначала вернуться к своему телу. И чувствовать свое тело в течение всего рассказа. Один из практических приемов мышечного расслабления состоит в том, чтобы просить человека «вдыхать и выдыхать через кончик носа». Такая форма концентрации ведет к расслаблению диафрагмы, и мышечный зажим расслабляется.

Физическое насилие, душевная боль и поддержка группы.

При перенесении физического насилия человек часто переживает себя отвернутым социальной группой. он стыдится того, что сам стал жертвой. Это чувство коренится в природе важных системных феноменах группы как целостного образования.. На первый взгляд кажется, что просто наша культура дает мало сочувствия тому, кто перенес физическое насилие. Что более развитые культурные группы будут давать больше душевности и сочувствия. Есть данные, которые говорят о вариантах культурной традиции, нейтрализующей или наоборот усиливающий негативный опыт травмирования. Часто кажется, что просто конкретному человеку недостает гуманности, чтобы дать необходимую поддержку попавшему в беду, страдающему человеку.

Но дела обстоят не так просто. Мы можем легко найти в примитивных сообществах такие культурные ситуации и нормы, в которых присутствует физическое насилие, и жертвы , так же как и агрессоры, не стесняются самого факта насилия. Например, в деревенских нравах считалось, что «Бьет значит любит».

Как ни странно, в таких культурах объем реального травмирования при насилии не так велик, каким мог бы быть, и жертва реально может рассчитывать на помощь и сочувствие. И вероятность возникновения ПТСР снижается. Но о этом системном факторе мы пока умолчим). В отечественной культурной традиции в качестве нормы принято ограничение насилия и социально агрессии. Этот благородный факт приводит к тому, что нарушитель (агрессор) вырывается из «нормальной культурной ситуации» и парадоксальным образом тянет за собой «за пределы культурной нормы» и свою жертву. «этого события не может быть, я не знаю, как на него реагировать» так может рассуждать обыватель, и так как нет ожидания факта, то нет программы поведения по помощи и адаптации человека. Который стал объектом насилия. Максимум, на который он может рассчитывать в такой ситуации, это то, что ему скажут: «все пройдет, все будет хорошо, не вспоминай».

Задача терапевта в ситуации группы или в индивидуально встрече состоит в том, чтобы вывести «за пределы системы» того, кто совершил насилие. И разорвать в системном смысле его связь с жертвой. Ждать понять человеку, который стал объектом насилия, что группа или что терапевт на его стороне. Что сам факт перенесенного насилия не стал поводом для исключения человека из культурно одобряемой нормы.

Отверженность человека, который перенес насилие.

Рассмотрим подробнее «эффект социального отвержения», который носят в душе «травматики». Причем этот эффект, как указывалось выше, наблюдается не только в ситуациях травмирования в эпизодах физического или нравственного насилия, но и в ситуациях травмирования в системе отношений или в ситуации физических катастроф или террористических актов. В последних случаях ситуация несколько может быть облегчена тем, что стихийные бедствия или террористические акты однозначно как правило, выносится в прессе и в мнениях общества (то есть в культурной норме) за пределы актуальной системы отношений.

При таком системном рассмотрении видно, как нам кажется, тот базис на котором основывается чувство отверженности, которое часто сообщают жертвы. Стратегии терапевта в групповой работе и в индивидуальной сессии направлены на то, чтобы вернуть человеку, ставшему жертвой насильственных действий, «символическое право быть среди культурной нормы, и для этого важно однозначное передача насильнику (тому, кто совершил насильственное действие) ответственности за содеянное. Вывести жертву из подсистемы «насильник-жертва» в подсистему пострадавший и те, кто могут оказать ему помощь». А в свою очередь человека, который совершил насильственное действие, вывести за предела культурной нормы и определить санкции символические или реальные, которые должны быть применены к нему в ситуации, если он хочет вернуться в культурную норму. Например, раскаяние. Не опасаться употребить слово «преступник». Не в юридическом смысле, а в том, что переступил. И такой преступник сам должен проявить желание вернуться, раскаявшись в своем поведении. Альтернатива, которая нам кажется менее перспективной в плане восстановления целостности ЭГО, это распространенное предложение «понять и простить». Такая пассивная реакция со стороны жертвы несколько фальшива. На первый взгляд на кажется более «этичной», но при анализе видно противоречие. Жертве предлагается следовать за инициативной преступника. Жертве предлагается в такой композиции избежать в своих чувствах контакта с протестом против факта насилия. Важно, чтобы жертва насилия признала действия того, кто совершает физическое насилие, «неправильными» в соответствии с своими и общими этическими ценностями своими, и получила в этом поддержку общества. А уже после этого проявила свою инициативу и «простила» преступника.

Клинический случай. Групповое насилие.

Эпизод насилия Галина 40 лет, сообщает о том, что тяжело переживает присутствие при сессии по поводу перенесенному в подростковом возрасте эпизоду сексуального насилия. Галина сообщает о то, что чувствует телесное напряжение и чувства вокруг этого эпизода очень сильные. Она рассказывает, что в школьном дворе оказалась в кругу из семи подростков, которые по очереди ощупывали ее и потом отпустили, обзывая вдогонку оскорбительными словами. Сейчас, при рассказе об этом эпизоде, взрослая женщина начинает телесно зажиматься и опускать глаза.

Терапевт: что предшествовало этому событию. И что было после того, как произошел этот случай?

Галя: это было в школьном дворе. Я увидела подростков и еще минуту колебалась, потом пошла. Я часто думаю до сих пор об этом эпизоде. А после того я маме ничего не сказала.

Терапевт: как ты думаешь, мама могла бы поддержать и утешить девочку (вводит тему получение помощи, и контекст социальных связей, упоминая маму и близких)?

Галя: маме я не говорила, она атаковала бы меня. У нее такой характер!

Терапевт: да, мамы часто вместо того, чтобы поддержать дочку, начинают от тревоги ругать их. И этим усугубляют боль. Так обидно, что мама не смогла тогда просто сказать: дочка, я на твоей стороне, пожалеть, просто дать умыться в теплом душе. Пообещать наказать обидчиков. (поддерживает тему и побуждает создать проекцию с позитивным исходом ситуации поддержки)

Галя: да, я никому не говорила. И даже подругам. Мне было стыдно и казалось, что меня накажут.

Терапевт. А как в вашей семье и вашем кругу вообще относились к теме секса, насилия и прочего.

Галя. У нас очень заботились о том, чтобы у девочки до свадьбы не было контактов с мальчиками. И всегда ругали девочек за распущенность, если были сведения, что они встречаются с мальчиками.

Терапевт: Галя, как ты думаешь, твоей матери была бы важнее твоя девственность или то, чтоб ты сохранила жизнь и физическое здоровье. (Реабилитирующая интервенция. Однозначное сообщение клиенту со стороны терапевта о той позиции в отношении агрессора, которую занимает терапевт. Создание безопасности)

Галя (начинает расслабляться): мне в голову не приходило, что возможна такая позиция. Эта мысль оправдывает мня в том, что я молчала и не сопротивлялась. Кажется, я действительно опасалась, что меня изуродуют.

Далее терапевт и клиент обсуждают известные сведения об опыте и опасности подростковых групп и о том, что мальчишеские группы становятся иногда стихийными и опасными для себя самих и для окружающих. Мы знаем, что потом участники этой группы становятся чаще всего благополучными гражданами. Но опасность, исходящая от этих групп, не выдуманная, а реальная. Этот разговор позволяет Гале вернуть себе чувство достоинства и оправдать себя, точнее, остановить процесс наказания за «неоказание сопротивления» во время эпизода.

Терапевт: как ты думаешь, взрослые за углом школы пришли бы тебе на помощь?(терапевт вводит тему поиска помощи в социуме).

Галя: мне кажется, нет. Тогда мне было стыдно думать о них и еще опаснее, если бы они меня увидели.

Терапевт: да, возможно, он могли атаковать ту девочку и обозвать ее. И девочка опасалась довериться их помощи. (интервенция для реконструкции картины)

Галя: да, я не кричала. Я опасалась привлечь к себе внимание.

Терапевт: продолжай рассказывать.

Галя. Кажется, я потому и не решилась бежать. Мальчишки наверняка бы побежали за мной с улюлюканьем и обзывали бы меня. И было бы еще стыднее.

Терапевт: эта ситуация действительно была очень сложная для тебя. Ты ожидала атаки со стороны взрослых. Мне кажется, что взрослые могли в какой-то более правильной ситуации и поинтересоваться тем, что происходит во дворе и заботиться о безопасности всех детей. Мне представляется, что это ответственность взрослых регулировать поведение подростков в «опасном возрасте и обеспечивать безопасность в пространстве школы. (косвенное введение позитивной информации о возможности поиска защиты у взрослых, поддержка активности для поиска поддержки вовне, временное введение позитивного поддерживающего интроекта)

Галя: ( поглаживает себя) знаешь, я сейчас начинаю, кажется, больше любить свое тело и признавать его. Мне сейчас стало непривычно свободно с самой собой. Эти мысли, которые мы обсуждаем, освобождают меня.

Далее обсуждается тема о том, на что могла бы опереться девочка в сложной ситуации, кто мог бы помочь девочке. Кто мог бы вмешаться, хотя бы в фантазии, и защитить девочку от мальчишек.

Галя: мой папа умер рано(Отсутствующий папа это недостающая фигура, которая могла бы помочь.. тактика восстановления полноценного набора микросоциальных связей.

Терапевт: как ты думаешь, если бы папа был рядом, на тебя бы напали?

Галя :( радостно) конечно, нет! Он бы всех расшвырял..

Терапевт: да, это ответственность папы охранять дочку. Но после его смерти эта функция осталась потерянной. Конечно, ребенку важно, чтобы рядом был кто-то, кто бы стал заботиться и охранять дочку. Любовь, защита и доверие, вот что важно ребенку. Жаль, когда этого мало. (это несколько избыточно позитивное уверение дает клиенту время на интеграцию и подсказывает слова и понятия, которыми клиент может использовать, чтобы лучше осознать свои фрустрированные потребности в той ситуации. Стиль этой интервенции скорее комментирующий, чем утверждающий.)

Далее терапевт спрашивает о чувствах. И Галя сообщает. Что «что-то еще осталось в теле, что трудно назвать словами». Мы обсуждаем, что же именно вызвало наиболее сильные негативные переживания в том эпизоде. Был ли это сам факт физического прикосновения. Или возможно стыд за свою обнаженность? Или что-то, связанное с физиологическим возбуждением от контакта? Или это было физически больно и страшно. В обсуждении проясняются некоторые детали, но создается впечатление, что какая-то важная фигура ускользает. Что есть какая-то в важная часть ожиданий и чувств, которая неназвана, но именно эта область была сильно атакована и подверглась разрушению в обсуждаемом эпизоде. При прояснение это что-то, что заставляет ее вспоминать о внешнем облике этих мальчиков в школьном дворе. По этому терапевт предлагает сделать проработку эпизода, предшествующего эпизода насилия. Работа про точку выбора.

Терапевт: Это все-таки было удивительное действие. Группа 14 летних подростков, стоят в кругу, ты точно помнишь, что их 7 человек. Эти одинаковые действия ( подошел, ощупал, отошел), которые они делают в строго порядке, по кругу. В этой ситуации есть что-то почти про ритуальное насилие.

Галя: Эти мальчики были из группы «белоголовых», они красили волосы, и носили черные вельветовые штаны и черные куртки. Все знали про них, что они преследуют девчёнок. Девочки убегали с визгом от их преследования. Я их увидела, и сразу подумала, что это та самая группа.

Терапевт: то есть та девочка знала, что они опасны?

Галя: да, и я сейчас думаю, что было что-то особенное в ситуации, в том, что я к ним пошла как притянутая, и сознание того, что есть опасность, увеличивало силу притяжения!

Терапевт: моя фантазия, что та девочка в свои 12 лет могла даже себе противопоставить «другим девочкам» в романтической фантазии, что вот она не побоялась и пошла навстречу. Что то вроде фантазии о принцессе и благородных разбойниках. (терапевт предлагает для завершения композиции проекцию, которая косвенно намекает на феномены подростковой сексуальности, на признание собственной активности, но не называя этих процессов прямо)

Галя: (улыбается) стыдно признаться, но какой-то элемент гордости был. Я почувствовала себя единственной и исключительной. И ноги сами понесли меня им навстречу. Хотя голова говорила: «остановись, это опасно!». Мне сейчас приходит в голову, что это детская романтическая фантазия о том, что я как королева войду в этот круг. Может быть, и мечта о власти над мужчинами. Странно, но и сейчас, в 40 лет, в моих эротических фантазиях присутствуют всегда двое мужчин.

Терапевт:  давай седлаем реабилитирующую фантазию. Представь себе на миг романтическую, сказочную, позитивную фантазию о чем-то, что мелькнуло в душе той девочке. Эта мечта потом была разрушена насилием. Но сейчас на минутку в этой терапевтической сессии дай ей место, прикоснись к ней. Конечно, ты думаешь, что это глупая девичья мечта, но это была ЕЕ мечта. В сказках бывает неправдоподобное. Например, есть сказка про принцессу и 7 братьев в сказке «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях». Ведь они были разбойниками, а она властвовала над ними, и они любили и признавали ее. (Терапевт поддерживает тему того, что эротичность девочки не повод для того, чтобы стыдиться. Поддерживает интерес к феномену сексуальности и возбуждения. Поддержка дается в феноменологическом, в позитивном смысле. Тема сексуальности и возбуждения выводится за рамки социальной ответственности. Так как героине в той ситуации 12 лет, и она, естественно, не имеет сексуального опыта, ей предлагается сказочная метафора)

Галя на минуту погружается в фантазию и потом сообщает, что снова физически у нее что-то заныло внизу живота. Но при внешнем наблюдении кажется, что в этих ощущениях смешаны два вида физического напряжения. Терапевт сообщает об этом, Галя прислушивается к себе, начинает двигаться. Она сообщает, что начинает различать импульсы и сообщает, что кроме страха заметила подобие радостного возбуждения. Это азарт встречи. И в фантазии было что-то про кинематографическую красотку, которой все мужчины восхищаются и носят на руках, как в балете, а она как звезда торжествует. И эти осознавания ощущения дают ощущения свободы. Она сообщает, что кажется стала принимать себя и свое тело. ( это преобразование импульса возбуждения в эротическую фантазию, в символы танца. Но это возвращение свободы контакта в символической форме.)

Терапевт: а теперь я предлагаю реабилитирующую фантазию совсем другого толка. Пусть девочка внезапно превратиться в мастера боевых искусств. Что тогда будет?

Галя снова погружается в фантазию и робко, но с лукавством, спрашивает:» а бить каблуками можно?» после кивка терапевта погружается в фантазию, и потом задумчиво говорит, что «как-то жестко это, так как слишком прицельно попадаю по головам».

В этом сообщении слышится скрытая гордость за победу. По сути, эта фантазия позволяет восстановить внутреннее право ан собственную агрессию и активность, на самозащиту. Это, конечно, не полная проработка темы. Так как создается композиция, в которой потенциальная сексуальная активность преобразовывается в агрессию. Поэтому не стоит такую фантазию считать окончательной. Но для промежуточного действия она важна, так как восстанавливает право на самозащиту. Поэтому по инициативе терапевта мы обсуждаем, что это этот фантастический бой просто реабилитирующая фантазия. Она говорит, что конечно, эти мальчишки выросли и поумнели, и это ее «репетиция криминала» сейчас неуместна. Но теперь, после такой самозащиты, она может более лояльно обсудить из тогдашние мотивы и понять их. «Сейчас, конечно, ситуация потеряла актуальность, чтобы о такой атаке думать всерьез. Но сама фантазия доставила удовольствие».

На этом сессия закончена.

Комментарии по поводу композиции сессии.

Терапевт в проработке эпизодов исходил из принципов работы с последствиями сексуального насилия, изложенных выше. Кроме того, в композиции сессии были использованы идеи о целостности композиции отношений и свободе контакта клиента со всеми феноменами в трех эпизодах. Первый эпизод самого насилия. Второй эпизод после события. Третий эпизод перед насилием.

Полезно бывает дать внимание эпизоду, который клиент считает точкой принятия решения. Это воображаемая (реконструируемая в результате консультации, в момент разговора) или реальная точка в жизни, когда было принято решение о том, что «он идет навстречу эпизоду насилия» . иногда это точка понимания, что дальше «все произойдет». Как правило, в этом эпизоде мы найдем убеждения и фантазии, которые были потом разрушены или отвергнуты в самом эпизоде насилия. Например, в ситуации сексуального насилия клиент может приписать задним числом этому эпизоду ожидание счастливой встречи, или ожидание от себя самообладания и уверенности в своих силах, или позитивную фантазию.

Важно обсудить с клиентом эти мысли, не поддерживая его чувство стыда за наивность и не обвиняя за фантастичность. Часто для восстановления целостности человеку бывает важно вернуться к этим мыслям и не обесценивать их. Например, девочка может мечтает о встрече с благородным мужчиной киноартистом. И представляет себя в роли принцессы на белом коне. И на даче к ней подходит человек, который представляется режиссером, так как рядом дом отдыха кинематографистов. И предлагает поучаствовать в кинопробах. Травмирующим местом будет, возможно, тот момент, когда она поймет, что ее обманули. И даже если она убежит от этого «кинорежиссера», травма останется.

Роль окружения и реакций окружающих на событие также может оказаться решающей. Всегда стоит выяснить и определить, кто присутствовал в эпизоде насилия в зоне доступности, и какова их функция. Например, почему они не пришли ан помощь. Часто «жертва» стесняется того, что стала объектом насилия, и стесняется позвать ан помощь. Основано это стеснение на небезосновательном предположении (особенно в ситуации сексуального насилия) что тот, кто придет на помощь, хотя и прекратит своим присутствием событие, но словами и отношением оскорбит саму жертву. Другой вариант может быть основан на том, что сама идея просьбы не кажется уместной. Или что ожидает отказа.

При проработке ситуации терапевт может однозначно сообщить то, что эти присутствующие должны были в благоприятном случае встать на сторону жертвы. Это не призыв к соблюдению морали. Функция такой интервенции более сложная. Эта интервенция позволяет жертве сравнить реальную ситуацию с воображаемой и выявить (идентифицировать) свои реальные потребности, которые были фрустрированы в конкретной ситуации травмы.

 Особенности работы с девочками в эпизодах сексуального насилия

Особенности работы с эпизодами сексуального насилия в том, что реакции жертвы на ситуацию бывает неоднозначна по эмоциям. Это усиливает сложность композиции. Редко рядом находятся люди, которые действительно готовы просто присутствовать при всей открытости чувства жертвы. Без удивления и без атаки.

Дело в том, что часто с эпизодом связаны спонтанные компоненты позитивных надежд, сексуального любопытства или даже переживание оргазма. Девочка может стыдится того, что получала сексуальное удовлетворения в эпизоде, который с точки зрения ее моральных ценностей рассматривается как насильственный. Девочка может запутаться в области идентификации события ( «если я получила удовольствие, следовательно, это не было насилие? Или «наверное, мне нравится насилие». ). Такие размышления окончательно запутывают жертву, она перестает понимать, как же ей думать о себе самой. Терапевту часто стоит давать информацию о том, что тело может испытывать разные переживания, но событие насилия расценивается головой, то есть на уровне ценностей, а не на уровне физического чувства. Это важное в этическом отношении заявление часто помогает клиентам чувствовать себе значительно свободнее и избавиться от стыда.

Культурная норма. В воспитании девочек часто транслируется «презумпция виновности». Мама готова обозвать и оскорбить девочку, из страха, что та станет «дурного поведения» или что «будет недостаточно осторожной» . хотя такие действия родственники совершают чаще всего не по причине убежденности, а в результате травмированности происшедшим ( «стокгольмский синдром» в парадоксальной форме побуждает их продолжать атаку на девочку). Но при разборе ситуации с точки зрения интересов девочки в ситуации насилия мы заметим, что девочка не без основания опасается того, что родные обвинят ее «сама виновата». То есть осторожность и забота о безопасности часто превращаются в атаку.

Стоит напомнить и общий культурный фон. В европейской культурной традиции при адюльтере общество обвиняет скорее женщину, а не мужчину. Хотя многолетнее внедрение ценности защиты женщин от сексуального насилия имеет свои плоды, и поддержано юридическими нормами, в некоторых контекстах косвенно это старое культурное правило переносится на ситуацию сексуального насилия над женщиной. Женщина стыдится того, что была жертвой.

Функция агрессии в реабилитации жертвы .

Терапевт может найти полезным включить в композицию сессии реабилитирующую фантазию. В такой фантазии клиент сам чудесным образом получает ресурсы (физическую силу, оружие, и ловкость) и побеждает нападающих.

 В таких фантазиях желательно использовать максимально близкие по процессу имитации физической активности. То есть выполнить боевое действие в натуре имея противником подушку. Или использовать «идеомоторную тренировку». Цель такого «реального эксперимента не только в том, чтобы на интеллектуальном уровне дать понять человеку о его праве на самозащиту. Дополнительный эффект достигается за счет того, что человек в реальном времени и в реальных физических ощущениях ( подушка сопротивляется!) получает новый опыт.

 Важно в физическом движении и в физическом пространстве соприкоснуться с атакующим и пережить это соприкосновение.. Такое соприкосновение уменьшает тревогу и дате клиенту надежду на то, что он сможет самостоятельно развивать контакт с новыми объектами, предлагая и порождая новые формы активности. То есть возвращает свободу.

 Такая тактика важна для женщин в ситуации сексуального насилия, если жертва после насилия затрудняется в области физического контакта с агрессором. Женщина чаще испытывает затруднения в контакте с мужчиной, чем мужчина с женщиной. Но не стоит забывать о том, что мужчины могут иметь серьезные блокировки в организации контакта.

 Эта фантазия может носить совершенно кинематографический характер. Женщины часто с удовольствием представляют себе персонажа из фильма «ЕЕ звали НИКИТА» или «Убить Билла». Как ни странно, мужчины чаще используют рукопашную схватку с оружием, а женщины предпочитают драться в фантазии в обуви с высокими каблуками и раздирать врага голыми руками.

 Существенно помнить, что такая целительная фантазия носит фантастический характер и не должна пониматься как репетиция поведения на будущее. Поэтому после ее выполнения обязательно в той же сессии стоит поставить эпизод эксперимент с вербальным контактом жертвы и агрессора.

 Для маленьких детей можно сначала в такой фантазии предложить волшебного помощника. Например, актера Шварценеггера. Все будет как в кинофильме, в котором спаситель придет и решит проблемы. Накажет виновных, утешит жертву, восстановит справедливость. Такая фантазия может показаться негуманной( ведь «это не как в жизни!») или призывом к агрессии ( нехорошо отвечать на агрессию силой). Но ее функция в том, чтобы восстановить символическое право субъекта на самозащиту, а мечту о целостности и безопасности мира, на организацию в символическом смысле своих личных границ.

 При работе с телом стоит помнить, что телесные паттерны, которые ретрофлексированы после эпизода насилия, развертываются не только в поиск помощи, но и в яростную самозащиту и просто в выплеск возмущения и ярости. Эта активность развернутая в фантазии восстанавливает в физическом пространстве границу, которая затем транслируется в личностном пространстве.



Жан-Мари Робин (ред.) «Self — полифония современных идей в гештальт-терапии»


Харм Сименс «Практическое руководство для гештальттерапевтов»
Гарантия при оказании услуг и/или продаже товаров GB InfoBlock (www.wpleads.net)