Жан-Мари Робин — «Моя маленькая история в большой французской истории Гештальт-терапии, совершенно субъективно…»

Автор перевода Марина Чайка

Прелюдии

Я узнал о гештальт-терапии в 1971 г. благодаря книге «Сны и экзистенция в Гештальт-терапии», которая была переводом книги «Gestalt Therapy Verbatim»(«Гештальт-терапия дословно») и издана издательством «Epi».  Я купил эту книгу отчасти случайно, отчасти в силу привязанности и интереса ко всему, что предлагало издательство «Epi» и что как-то пересекалось с моим кругом интересов в те времена: гуманистическая психология, психосоциология, новые течения в психотерапии. С 1967 г. я – молодой практикующий психолог, который прошел обучение психодраме (психоаналитической направленности) и терапии Роджерса, два подхода, которые мне нравились и которые я применял во время консультаций для детей и подростков, которые проводил на своем рабочем месте, и немного в частном порядке.  То, что я обнаружил в этой книге, меня волновало и влекло, это соприкасалось и хорошо дополняло круг моих интересов в гуманистической и психодраматической области. Почти все мои университетские сокурсники избрали психоанализ, ведущий путь мысли и практики в те времена. Этот путь меня не привлекал, но не было ничего другого, что могло бы вместить круг моих интересов: телесные практики, группа, творчество.

В начале 70-х годов1, вместе с Жаном Брустра, клиническим врачом-психиатром, Ги Лафаргом, университетским приятелем, специализирующимся на психосоциологии, и несколькими другими, я основал Исследовательский институт экспрессивной терапии (IRAE), с необыкновенной командой которого мы экспериментировали по всем направлениям, пытаясь совместить экспрессивный подход, терапевтические процессы, творчество, динамику групп и т.д. Мы много экспериментировали, проводили много интересных семинаров, ежегодных конференций, которые позволяли объединить мир психотерапевтов и мир искусства… В рамках этих встреч мы приглашали деятелей искусства, теоретиков, клиницистов, и придумывали разнообразные ситуации, одни смелее других, совершенно в духе 68-х годов… Сколько в этом было страсти! Позже, наш подход нашел свое продолжение в совместной работе с Максом Пажесом, довольно тесное сотрудничество с которым установилось в рамках Лаборатории социальных изменений: Макс Пажес, Винсент де Голежак, Мишель Бонетти, Даниэль Десандр, Ги Тонелла, Ги Лафарг и я.

Работая психологом, а затем директором Центра по оказанию помощи детям с нарушениями психики, который был одним из первых учреждений в области детской и подростковой психиатрии в рамках политики, которую проводило государство и которая сегодня практически исчезла, я кое-как продолжал следить за тем, что происходит в области Гештальт-терапии. Одна из моих коллег, эмигрировавшая на один или два года в США, регулярно присылала мне книги по ГТ, которые ей попадались и которые я просто проглатывал.

 

Первые попытки обучения

 Сначала я хотел бы рассказать об «обучении ГТ», организованном двумя неизвестными, имена которых я забыл, и которые были скорее коучами, нежели терапевтами. Обучение предлагалось проходить по выходным дням в течение трех недель. По окончании второго двухдневного обучения, лекторы сообщили нам об отмене третьей двухдневки, в которой отпала необходимость, поскольку «отныне, о Гештальте вы знаете все» (именно так)! В действительности, это обучение состояло в том, что нам преподавали и предлагали поэкспериментировать знаменитую статью Левитского «Правила и игры в Гештальт-терапии», своего рода свод правил, который терапевту предлагалось интроецировать самому и заставить интроецировать клиента: местоимение «мы» не употреблялось, использовалось исключительно местоимение «я», и исключительно настоящее время, и т.д.

С учетом прочитанной литературы и собственных догадок, я испытывал в связи с этим обучением, как минимум, ощущение незавершенности, когда услышал о первой долгосрочной – и франкоязычной – программе по Гештальту, которую предлагал учебный центр в Бельгии, «Мультиверситет», пригласивший для этих целей Гештальт-институт Кливленда. Это было неблизко (в середине 70-х, поездка поездом Бордо-Брюссель составляла как минимум 10 часов в одну сторону), и мне было сложно организовать свое отсутствие на работе, занимая должность директора на условиях полной занятости, но я был настолько мотивирован, что смог все уладить, где-то действуя открыто, а где-то идя на тщательно продуманные хитрости.

В рамках этого обучения, организованного Мишелем Катцеффом на базе «Мультиверситета», предложенная кливлендская модель шаг за шагом следовала книге Польстеров, которые в те времена были знаковыми фигурами ГТ. Мы понемногу переводили эту книгу, а к концу нашего обучения появился ее полный перевод. Особенно сильное влияние на нашу группу оказали три лектора: Жанин Корбей, которая внесла большой вклад в развитие ГТ в Квебеке, и которая, позднее, стала ведущим лектором первой программы обучения в Институте Гештальт-терапии в Нанте. В некотором роде, она являлась ключевым специалистом нашей программы. Билл Уорнер, знаковая фигура Гештальт-института Кливленда, который провел с нами всего лишь одну сессию и произвел на нас всех огромное впечатление, но умер через 15 дней после нашей сессии, а также Гордон Уилер, который только начинал свою лекторскую деятельность и быстро стал для нашей группы авторитетом в том, что касалось теоретических основ.

В этой группе я встретил Николь де Шревель, которая стала моим хорошим другом и вместе с которой я воплотил много профессиональных проектов, а также Жоржа Пьерре, который, позднее, стал сотрудничать с Мишелем Катцеффом, а после смерти Мишеля продолжил его работу в «Мультиверситете».

 

Создание Института

По мере прохождения этого обучения, моя практика становилась все более гештальтистской (и все менее роджерской или психодраматической), и развилась настолько, что мои группы по Гештальту стали занимать все больше места в Институте экспрессивной терапии. В конечном итоге, команда Института попросила меня подыскать другую структуру для осуществления моей деятельности в качестве гештальт-терапевта, оставаясь при этом в Институте для ведения программ обучения, предназначенных, как мы тогда это называли, для «лекторов-терапевтов экспрессивной терапии».

Именно тогда, 1 мая 1980 г., согласно Закону об ассоциациях от 1901 г., я официально зарегистрировал ассоциацию «Гештальт-институт, Бордо».

В то время я арендовал большой загородный дом в поселке Антр-де-Мер,  и несмотря на то, что это была временная аренда, я затеял масштабные работы, чтобы переоборудовать чердак в рабочее пространство, в котором я мог бы проводить индивидуальную терапию, групповые занятия и отдельные сессии. Этот чердак станет первым помещением Института!

Несколько ранее, участвуя в конгрессе по психодраме, проходившем в Бордо, я познакомился с Жаном-Мари Делакруа, который вел практикум «Гештальт и психодрама», в котором я принимал участие. Он даже предложил провести двухдневный практикум по этой теме после завершения конгресса, но я был единственным человеком, записавшемся на этот практикум, и он был вынужден его отменить. Во время этого конгресса мы сблизились, тем более что ни он, ни я не знали других коллег, которые бы причисляли себя к Гештальту. Мы настолько подружились, что я пригласил его пожить у меня на время его пребывания в Бордо, вместо того, чтобы скучать в гостинице. Мы вели горячие споры и наметили несколько совместных проектов, хотя в то время он продолжал жить в Квебеке, но начинал задумываться о своем возвращении во Францию. В течение трех часов он раскладывал карты Таро и вопрошал «их» относительно возможности нашего сотрудничество. Я относился к этому весело и скептично, и решил записать его толкования, чтобы прослушать их вновь несколько лет спустя. Так я и сделал и все эти толкования оказались очень далеки от того, что мы впоследствии прожили вместе!!!

Мы запланировала летний семинар, который хотели вести вместе, Жан-Мари Делакруа и я. Николь де Шревель предложила быть наблюдателем. Среди участников был один человек, о котором я никогда ранее не слышал: Серж Гингер! Он мне тогда объяснил, что решил объездить всех тех, кто причислял себя к ГТ во Франции, чтобы понять, можно ли что-то сделать вместе. Так возникло Французское общество Гештальт-терапии (SFG).

В моей памяти отпечаталось два момента, связанных с этой первой встречей с Сержем. Понаблюдав за некоторыми из моих сеансов, которые я проводил с тем, или иным участником семинара, Серж подошел ко мне во время перерыва на кофе и упрекнул меня в строгости моего стиля, слишком в духе Дзэн. Он сказал мне, что влюблен в ГТ и что она подобна женщине, которая должна быть облачена в свои лучшие наряды, свои самые красивые платья, свои самые красивые украшения и т.д. Я помню, что ответил ему тогда, что я тоже влюблен в ГТ, но занимаясь с нею любовью, я предпочитал, чтобы она была обнажена! Наша разность стилей четко проявилась уже тогда!

Другой эпизод произошел, когда обучение близилось к своему завершению. Мы решили уделить некоторое время, разумеется, без ущерба для времени, отведенного на терапию, на то, чтобы сообщить группе о наборе учебной группы, первой во Франции, насколько мне известно2, обучения которой планировалось начать через несколько месяцев. Серж тут же заявил о своем желании записаться в эту группу, поскольку, по его словам, он никогда не участвовал в какой-либо программе обучения, а всегда только в единичных экспериментальных семинарах в Эсалене на протяжении нескольких лет, и ощущал необходимость в получении теоретической и практической структуры. Жан-Мари Делакруа довольно сухо ему ответил, что в начале учебного года он должен отправить нам свой запрос и мы рассмотрим его кандидатуру. Когда кто-нибудь из нас напоминал ему впоследствии об этом эпизоде, он систематически отрицал, что держал речь такого рода, но многие участники группы, которые были свидетелями этой сцены, это подтвердили.

В общем, мы так никогда и не получили его запрос; зато мы узнали, что в сентябре, он сообщил участникам терапевтической группы, которую он вел в рамках Института повышения квалификации и психосоциальных и педагогических исследований (IFEP), что этот год становится для них вторым годом программы обучения и что их группа отныне называется «Парижская школа Гештальта» (EPG), продолжая при этом существовать в структуре IFEP. Многие участники группы позже мне рассказывали, что группа была совершенно не согласна с таким поворотом дел, поскольку хотела сохранить строго терапевтический формат. Но Серж заверил участников группы в том, что это ничего не изменит в их формах работы, и что взамен они получали первенство на всей территории Франции. Первенство, разумеется, ретроактивное, но быть первым, похоже, представляло для него исключительную важность.

Программы первого и второго цикла стартовали в Гештальт-институте Бордо спустя несколько месяцев. Тем временем, Жан-Мари Делакруа вернулся из Квебека, обосновался в Гренобле, открыл там свой собственный Институт и запустил свой первый и второй цикл обучения. Для того, чтобы иметь возможность обеспечить достаточное количество участников на третьем цикле обучения, мы создали Французский институт Гештальт-терапии (IFGT), в том числе при участии Андрэ Шемина из Гештальт-института в Нанте, созданного совсем недавно. Наши студенты совершали регулярные поездки между Бордо и Греноблем.

 Продолжение моего обучения, новый эпизод

После четырех лет, проведенных в поездках между Бордо и Брюсселем, у меня по-прежнему не было диплома, поскольку нужно было сдать работу, на написание которой у меня не было времени. Получив приглашение представить гештальт-терапию на конгрессе психиатров в Париже, я написал текст своей презентации, которым впоследствии воспользовался в качестве своей дипломной работы (что позволило мне в конечном итоге получить свой диплом!). Я помню, какое сильное впечатление на меня произвела эта внимательная и с любопытством взирающая аудитория психиатров, и помню поздравления и одобрение профессора Сивадона, видной фигуры в психиатрии в то время, который подошел поговорить со мной после моего выступления. Эта презентация была моим первым текстом по гештальт-терапии. Это был не совсем личный текст, скорее, это было простое пережевывание того, что мне преподавалось во время моего обучения. Позднее, я был удивлен, когда увидел его публикацию в работе «Проект в телесно и образно-ориентированной психотерапии», изданной Мишелем де Буко и Жаком Даркейем в издательстве «ESF».

Это обучение в «Мультиверситете» с Гештальт-институтом Кливленда оставляло у меня ощущение неудовлетворённости. Я размышлял над тем, где еще я мог бы пройти обучение. Поскольку вся теория, которую нам преподавали, была теорией Польстеров, а они сами были, наверное, самыми известными специалистами в гештальтистской среде, я решил пройти с ними семинар, а затем решить, нужно ли мне записаться на их долгосрочную программу, которую они проводили в Калифорнии, где с недавних пор обосновались после того, как покинули Кливленд. Первый семинар с ними, который мне удалось найти, проводился в Италии и длился неделю. Я записался. Это был мой первый семинар на английском языке, без переводчика, и это было сложно. По прибытии на место, я обнаружил, что группа состоит исключительно из немцев и я единственный «иностранец». Я совершенно не говорю по-немецки и чувствовал себя не совсем комфортно во время перерывов. Мне нравились некоторые аспекты в работе Ирвина, равно как и в работе Мириам, но я не был убежден в полной мере, то есть не настолько, чтобы решится на обучение с ними в рамках долгосрочной программы. Лишь много позже я осознал теоретические и клинические основания моего неудовлетворения.

Настал период сомнений: калифорнийская модель, с которой я познакомился вначале своего обучения, не казалось мне достаточно основательной и серьезной, кливлендская модель мне представлялась более содержательной, но ограниченной, и, на мой вкус, слишком бихевиористичной… куда податься? С некоторых пор, я стал слышать о Нью-Йоркском институте Гшетальт-терапии и о направлении, которое они развивали, основываясь на теории Self. Я прочел книгу Перлза, Хефферлина и Гудмана, французское издание которой появилось во время моего обучения в Бельгии. Эта книга не очень меня тронула: она имела мало общего с тем, что я тогда там изучал! Случилось так, что работая над созданием Французского общества Гештальт-терапии я встретил Ноэля Салатэ, который рассказал мне об Изадоре Фроме, регулярно проводившем семинары в Европе для небольшой группы, состоящей из 6-7 участников. Я попросил его передать мою просьбу присоединится к этой группе и Изадор одобрил мое участие.

Изадоровские годы

Я пришел на свой первый семинар с Изадором. В те годы (1982?), он сократил свою нью-йоркскую практику и проводил каждый год шесть месяцев в Европе. За несколько дней до встречи, во Флоренции, Дюссельдорфе, Париже, или в другом месте, мы получали телефонный звонок с приглашением присоединиться к нему на 5-6 дней там, где он в тот момент находился! Мне было непросто с такой организацией, поскольку в то время я возглавлял консультацию детской психогигиены и работал на условиях полной занятости, но как-то всё-таки удавалось.

Это было революционно! Я впервые осознал работу Перлза, Хефферлина и Гудмана, я узнал новый способ заниматься теоретическими изысканиями и практиковать Гештальт-терапию. В первые ночи этого первого семинара с Изидором я не мог уснуть, настолько сильно это перевернуло все то, что я знал о Гештальт-терапии до этого. Невероятное возбуждение, ненасытное желание узнать еще больше, лучше понять, познакомиться с остальными работами Гудмана, о котором я никогда раньше не слышал…

Несколько лет спустя, Изадор решил прекратить преподавание, несмотря на то, что относился к участникам группы как к своим самым близким друзьям. Со своей стороны, я продолжал встречаться с ним в Нью-Йорке, или в регионе Дордонь, где он купил дом неподалеку от города Сарла. Однажды мы встретились у меня, когда он приехал погостить на несколько дней, и был тронут, по его словам, возможности впервые близко узнать французскую семью и французский быт. Помню, как однажды, когда я навещал его в Нью-Йорке, он попросил Ханта, своего партнера, сыграть на фортепиано и спеть для меня несколько песен, слова которых написал Гудман. Еще мне вспоминается праздник в Дордоне, который был устроен в честь его дня рождения в августе, за год до его смерти. Из-за химиотерапии у него выпали все волосы. В следующий раз я увидел его в палате нью-йоркского госпиталя, за несколько дней до его смерти в июне 1994 г. Несмотря на все это, мы не были очень близки, и некоторые наши друзья считали, что мы смущали друг друга. Мне кажется, это правда. Косвенно, потому что сам он никогда мне об этом не говорил, я узнал, что он относился ко мне с большим уважением. Жан Амбрози, который смог взять у него интервью в Нью-Йорке, после своего возвращения прислал мне открытку, чтобы рассказать, что Изадор сказал ему, что я был одним из тех трех-четырех человек, которые действительно понимали, что такое Гештальт-терапия. Мне это льстило, и вместе с тем я испытывал чувство неловкости по отношению к другим коллегам, которых я ценил как гештальт-терапевтов в разных частях нашей планеты. Ах, да…, есть еще одно воспоминание – знак благодарности! Моя первая «личная» статья по Гештальт-терапии называлась «Контакт как ключевой опыт» (переиздано в журнале №1). Я был удивлен тем, что это понятие, являясь центральным в теоретической и практической структуре ГТ, никогда отдельно не рассматривалось ни в одной теоретической разработке. Ноэль Салатэ перевел эту статью на английский язык и я хотел получить мнение Изадора прежде, чем опубликовать ее, потому что мне казалось, что некоторые высказывания могли быть рискованными (чисто в теоритическом плане). Изадор ответил, что никогда не комментирует статьи, которые ему присылают, но для меня готов сделать исключение: он полностью одобрил эту статью и раскритиковал только ее английский перевод! Перечитывая эту статью сегодня, я нахожу там несколько интересных мыслей, но в целом все-таки считаю, что она довольно бедна по своему содержанию.

 

Создание Французского общества Гештальт-терапии

Спустя некоторое время после запуска наших программ обучения в Бордо и Гренобле, Серж Гингер пригласил нас к участию в создании Французского общества Гештальт-терапии. Поскольку именно Серж был тем человеком, которому удалось собрать около двадцати человек, называвших себя гештальтистами, его избрание на пост президента было совершенно естественным; я был избран в качестве генерального секретаря и исполнял эту функцию в течение всего срока президентства Сержа. Вместе мы составляли хороший тандем, эффективно и оперативно отвечающий на различные задачи, стоящие перед новой институцией. Наша первая конференция была организована в Париже. Затем была вторая, которую мы провели в Бордо, сфокусировав внимание на теме «Гештальт как психотерапия». Наша команда в Бордо совершила тогда настоящий подвиг, сделав на своих первых Macтранскрипцию записей всех выступлений и разослав всем участникам брошюры с материалами конференции (170 стр.) ровно через 15 дней после ее завершения. Пару бессонных ночей!

Я начал говорить о создании журнала, но Серж был против. Позже, я возобновил свои попытки, поскольку это мне представлялось совершенно необходимым. Тем временем, я стал работать над созданием небольшой серии статей и переводов («Мини-библиотека гештальт-терапевта»), чтобы наши студенты имели доступ к материалам, обеспечивающим сопровождение их обучения. Эта серия существует до сих пор, и на данный момент, насчитывает более 140 брошюр…

В те времена, некоторые гештальтисты участвовали в деятельности SFG эпизодически, другие приходили на дольше, но по прошествии нескольких месяцев уходили («Нет смысла оставаться, это мне не принесло ни одного нового клиента!»).

Началась активная работа: информационные бюллетни, критерии включения в штат, деонтологический кодекс, семинары и т.д.

Спустя 6-7 лет, Серж решает уйти с поста президента и я становлюсь его приемником. Во время заседания Правления я сказал о том, что первый этап развития SFG, вполне логично, состоял в том, чтобы объединиться и выстроить общую основу. Серж, бесспорно, был тем человеком, который лучше всех мог справиться с этой задачей. Второй этап, на мой взгляд, должен был состоять в утверждении теоретической и практической убедительности гештальт-терапии, репутация которой пострадала вследствие «калифорнийских» отклонений некоторых терапевтов. Именно на этом основании я был избран президентом SFG. Тогда же я сообщил, что после моего президентства, должен быть третий этап развития SFG, для  реализации которого я вряд ли обладал необходимыми компетенциями: политический этап, заключающийся в утверждении присутствия в институциональных и профессиональных кругах. Был ли он реализован?

Одна из моих первых задач состояла в создании журнала. Вспоминаю о тех часах работы, которые я проводил перед маленьким экраном своего первого Mac, чтобы сверстать первые номера этого журнала, вплоть до номера 9, после выпуска которого произошло разделение SFG.

На протяжении моего президентства, напряжение внутри Правления непрерывно нарастало, множество мелких деталей накапливалось и усиливало разногласия. Часто эти конфликты комментировались как конфликт личностей между Сержем и мной. Безусловно, существовало много расхождений в теоретическом и практическом плане, но мы оба любили плюрализм концепций. Конфликты были в основном этического порядка, между этикой, которую практиковали руководители Парижской школы Гештальта (EPG)(в частности, Серж, а затем Гонзаг Маскелье), и все остальные гештальтисты… Мы даже организовали сеансы регуляции с привлечением внешнего спикера, но они не дали результата. Конгресс EAGT, который был организованSFG в Париже, наверное, был тем элементом, который усилил эти процессы.

В последующие годы – вплоть до смерти Сержа – много говорилось о том, что профессиональное сообщество страдало из-за конфликта личностей между Сержем и мной. Я никогда это так не воспринимал. Безусловно, между нами существовали крупные расхождения в теоретическом, практическом и этическом отношении, но он часто говорил мне о своем уважении к тому, что я делал для ГТ, а я часто выражал ему свое за его приверженность делу нашего профессионального сообщества. Мы сохраняли эпистолярную связь до конца его жизни, нам было приятно встретиться в рамках того или иного международного конгресса и вместе поужинать. Наши отношения оставались открытыми, прямыми, честными, наши согласия и разногласия всегда обсуждались. Что никогда не практиковал его приемник.

Европейская ассоциация Гештальт-терапии (EAGT)

В середине 80-х годов, Иларион Петцольд, основатель и директор Института Фритца Перлза (Дюссельдорф), основал Европейскую ассоциацию Гештальт-терапии. Некоторое время спустя Иларион попросил меня быть представителем Франции в составе расширенного Правления (“extended board”).Первый Конгресс состоялся в 1984 г., и фактически, это был первый немецкий конгресс по Гештальт-терапии. Ввиду того, что именно во время этого немецкого конгресса возникла идея создания EAGT, постфактум было решено, что этот конгресс будет считаться первым конгрессом EAGT.Я принял участие во втором Конгрессе, который состоялся в Майнце в 1986 г., а затем в третьем, в Велдховене, в Нидерландах. Президент избирался на невозобновляемый трехлетний срок, и согласно недавно зародившейся традиции, следующий конгресс должен был быть организован в стране и под председательством новоизбранного президента EAGT. Я был избран президентом EAGTво время третьего конгресса и должен был обеспечить проведение четвертого конгресса в Париже в 1992 г.

Когда незадолго до конгресса в Велдховене мне позвонил Иларион Петцольд, чтобы попросить меня подать свою кандидатуру на пост президента, у меня накопилось столько задач и ответственности, что я начинал немного паниковать, поэтому попросил дать мне несколько дней на размышление. Серж прослышал об этом разговоре (не знаю, каким образом) и незамедлительно мне позвонил, смущаясь, чтобы предложить свою «поддержку», которая состояла в том, чтобы предложить мне согласиться взять на себя ответственность за проведение конгресса, в то время как он сам мог бы возглавить EAGT, чтобы «облегчить» мою задачу. Я попросил дать мне время подумать и воспользовался этими несколькими часами, чтобы посоветоваться с моими близкими друзьями, которые единогласно подталкивали меня не отказываться, а наоборот воспользоваться этой возможностью начать что-то новое. Я сказал Сержу о своем отказе от его предложения; он впал в ярость, даже позволил себе быть оскорбительным, а спустя месяц создал FORGE, «свою» международную институцию, устав которой был настолько герметичным, что IFGTне могла стать ее членом!

В течение моего председательства в EAGT, которое я совмещал с председательством в SFGи руководством журналом, я старался в первую очередь вырвать EAGT из лап немецкой администрации, которая удерживала всю информацию в своих руках (на протяжении всего своего председательства мне так и не удалось узнать, кто был членом ассоциации, кто платил отчисления…), и сделать так, чтобы EAGT стала по-настоящему европейской институцией. Я создал несколько комиссий: одна разработала первый деонтологический кодекс, другая сформулировала стандарты обучения. Я разработал логотип EAGT, который используется до сих пор. Между тем, в SFG мы стали готовить парижский конгресс. Чтобы уверенно заявить о себе, в качестве места проведения конгресса, изучив разные возможности, мы выбрали городок науки и индустрии Ла-Виллет, учитывая недавнее открытие и престижность этого места. Но у EAGTнет денег, а обеспечение проведения мероприятия возлагалось на принимающую страну! Ввиду стоимости проведения мероприятия, внутри Правления зародились опасения, которые оказались настолько серьезными, что Серж Гингер попросил поставить на голосование его предложение, состоявшее в том, чтобы я отвечал личными деньгами в случае финансовой дыры. Результат голосования не оставлял сомнений: один голос за, все остальные – против! Фух… члены Правления были солидарны и даже Жорж Воллантс, фламандский вице-президент EAGT, сообщил мне о своей готовности нести вместе с нами финансовую и личную ответственность. Мы свели бюджет с небольшим дефицитом порядка 0,5 – 1%… Каждый внес свою долю, каждый оплатил свою запись, в том числе организаторы, а некоторые, как например, Жак Блез, пропустили все происходящее на конгрессе, поскольку, как он сам говорил, работали за кулисами, занимаясь улаживанием больших и маленьких организационных проблем.

Конгресс удался; были представлены почти все европейские страны и к нашему удивлению в нем приняла участие даже группа русских!

Несколько слов о Французском обществе Гештальт-терапии (SFG)

Кроме подготовки Конгресса в Ла-Виллет, которая требовала больших усилий от членов правления SFG, произошло несколько важных, по крайне мере для меня, эпизодов, обозначивших этот период. Именно в этот период Дидье Джастон, бывший ученик EPG, публикует свою книгу о переносе, теме, которая редко обсуждалась в гештальтистской среде. Учитывая важность этой темы, я предлагаю Правлению провести на эту тему семинары, запланированные на 1990 г., опираясь на книгу Джастона, которую он мог бы представить по этому случаю. Мое предложение было принято, несмотря на несогласие Сержа (мне неизвестен характер отношений Дидье и Сержа). Для меня эта тема стала решающим фактором, подтолкнувшим меня к попытке усилить специфику собственно гештальтистского подхода к тому, что происходит в терапевтических отношениях, и более четко опереться на теорию поля. Я написал длинный нестройный текст, которым попытался объединить все свои предыдущие наработки под общим, плохо сформулированным названием – «Полевой невроз». Это стало отправной точкой для новых поисков лучшего понимания и использования полевой парадигмы, которую ГТ отстаивала, но часто не осуществляла.

Также в этот период, будучи уже около десяти лет погружен в теорию selfи работы Гудмана, который оставался почти неизвестен в Европе (вне анархистских кругов), я решил возобновить свои странствия и пойти по его следам в Нью-Йорке, чтобы разыскать его близких и взять у них интервью для специального номера нашего журнала, который мог бы быть ему посвящен. Так я встретился с его женой Салли, с Тейлором Стоером, его издателем и исполнителем завещания, с Александром Лоуэном, его терапевтом, а также с Изадором Фромом, Даниэлем Розенблаттом, Джо Уайсонгом, основателем Gestalt Journal, который был единственным журналом по ГТ в то время, Ирвингом Польстером, Элиотом Шапиро, членом «Семёрки», Карен Хамфри, Ричардом Кицлером и другими. Большинство этих интервью, опубликованных в третьем номере журнала в 1992 г., помогли мне в поиске других авторов, предоставивших свои статьи, так что в результате этот номер стал тем, чем я горжусь больше всего в своей издательской деятельности.

Небольшое отступление по поводу этих интервью. Во время этого путешествия, мне нужно было заехать в Кембридж (Массачусетс), чтобы встретиться там с Тейлером Стоером. Я остановился у своего друга Гордона Уилера и рассказал ему о своих беседах с Тейлером, о котором он никогда раньше не слышал, хотя они жили в нескольких домах друг от друга. Я устроил их встречу. Они подружились и впоследствии поддерживали связь. Благодаря сложившимся отношениям, Гордон убедил Тейлора извлечь из монументальной биографии Гудмана, написание которой он предпринял (к тому времени было написано уже 3000 стр.!), все, что касалось гештальт-терапии. Этот отрывок стал книгой «Here, Now and Next»(«Здесь, сейчас и потом – Пол Гудман и истоки гештальт-терапии»,издательствоl’Exprimerie). На мой взгляд, эта книга является сокровищем вдвойне. С одной стороны, с точки зрения знания о вкладе Гудмана в Гештальт-терапию, а кроме этого потому, что Тейлор сказал, что опубликует свою биографию только после того, как она будет полностью завершена. Тейлор умер почти 25 лет спустя, а эта полная биография Гудмана так и не была опубликована. Выйдет ли она когда-нибудь в свет? Закончил ли он ее? Спасена, как минимум, часть, касающаяся ГТ!

В 1993 г. мы проводили семинары SFG в Тулузе. Атмосфера была напряженной из-за конфликтов, накопившихся внутри Правления. Несмотря на трудности, я был готов продолжить выполнение своего президентского мандата. Но во время этих семинаров я заметил, что во время перерывов Серж подходил то к одной, то к другой подгруппе, а потом мне рассказали, что он настраивал своих так, чтобы я не был переизбран президентом во время голосования Правления, которое должно было состояться сразу после общего собрания, и чтобы вместо меня был избран Пьер Ван Дамм. Во время заседания Правления, состоявшегося по завершении семинаров, наступил момент выдвижения кандидатур. Атмосфера напряжена до предела, силовые отношения явно не выражались, но были всем известны. «Кто подает свою кандидатуру на пост президента?» Пьер Ван Дамм заявляет о своем участии. Тишина. Длящаяся тишина. Серж: «Жан-Мари, ты не участвуешь?». Я: «Я действительно думал еще какое-то время поработать на этой должности, но ввиду того, что я отношусь к ней как к службе в интересах сообщества, а не как к гордому званию, и поскольку есть другой человек, желающий выполнять эту работу, я охотно уступлю это место». Изумление. Все члены правления знают, что это способ, позволяющий Сержу вернуть контроль над SFGчерез посредство Пьера, но мой отход от дел нейтрализовал силовые отношения, которые начинали зарождаться, например, в форме негласного распространения статистики, доказывающей, что EPG составляла большинство внутри SFG. Я остался в составе Правления, но с учетом обстоятельств, оставил свой пост без единого сожаления.

На мой взгляд, Пьер не плохо справлялся с работой в течение своего президентского срока, но атмосфера становилась невыносимой, и настолько конфликтной, что в начале 1996 г., во время одной из наших теоретико-клинических встреч с коллегами я признался в своей усталости и бессилии и сказал о своем намерении выйти из Правления во время ближайших выборов. Я сказал об этом только как о своем личном выборе, но реакция была незамедлительной: «Если ты уходишь, мы уходим тоже!». Спустя несколько часов, когда депрессивная фаза прошла, кто-то сказал: «А что если мы создадим другую ассоциацию?» и всю оставшуюся часть дня, то впадая в грусть, то испытывая моменты творческого энтузиазма, мы посвятили составлению нашего заявления о выходе и манифеста о создании Коллегии. Продолжение этой истории, семинары в Клермон-Ферране, всем известны!

От «Конференции писателей» к теоретическому
и клиническому практикуму

Во второй половине 80-х годов, Институт Кливленда, выпустивший коллекцию книг по Гештальт-терапии (“Gestalt Press”) под руководством Гордона Уилера, инициировал серию встреч под названием «Конференция писателей», в которых участвовало около 15-20 человек, приглашенных представить свои текущие работы для дальнейшего обсуждения и получения советов и поддержки от своих коллег. Первая встреча была проведена только с участием американских авторов. Я был приглашен на вторую встречу (Кливленд) и на последующие (Кейп-Код), и долгое время был единственным не американцем. Там я встретил много коллег, которых знал только по их текстам и именам: Эд и Соня Невис, Джо Мельник, Марк МакКонвил, Майкл Клемменс, Элейн Кепнер и ее сын Джеймс Кепнер и несколько других ведущих специалистов. Во время первой или второй встречи, в которой я участвовал, я представил проект работы, в рамках которой я пытался укоренить Гештальт-терапию в западную мысль и философию. Я цитировал Аристотеля, Хайдеггера, Бубера, гештальт-психологов, Смэтса и многих других. В какой-то момент в ходе моего выступления, Соня Невис, которую я хорошо знал, потому что проходил с ней обучение по терапии пар, меня прерывает и говорит: «Жан-Мари, разве в твоем окружении нет никого, кто бы мог тебя поддержать? Почему ты ищешь поддержку у мертвых, в то время как рядом с тобой точно есть живые люди, твои коллеги, которые могли бы тебя поддержать и позволить тебе развить свою мысль?». Молниеносно во мне что-то обрушилось и начала создаваться новая форма.

Мне вспоминались рабочие группы, которые мы создали в Бордо вместе с моими коллегами и студентами: одна была посвящена идеям Отто Ранка, другая касалась «соблазнении в терапии», на третьей мы попытались разработать «словарь Гештальт-терапии»3по модели Словаря психоанализа Лапланша и Понталиса… все эти попытки, безусловно, имели богатое содержание, но не могли просуществовать больше года.

После моего возвращения из Кливленда, я был полон энергии, и предложил своим коллегам, терапевтам и лекторам, организовать «Теоретический и клинический практикум». Этот формат работы просуществовал около десяти лет. Он проводился четыре раза в год по выходным и в нем участвовало около 10 человек. Мы встречались у одного и нас, но хорошая еда, приготовленная принимавшим нас коллегой, никогда не мешала нам вести интенсивные обсуждения, записывать наши дебаты, а затем готовить тщательные письменные транскрипции этих дебатов. Это был увлекательный и поучительный опыт.

Поскольку мы были одними из первых в Европе, кто обратился к теории Self, мало распространенной в то время, это давало повод для проведения встреч с нашими немецкими и итальянскими коллегами, которые «плавали» примерно в тех же водах, в частности, с итальянской командой Маргериты Спаньоло Лобб и Джованни Салония и немецкой командой Бертрама и Джоанны Мюллер, сначала в Венеции, а потом в Дюссельдорфе.

Впоследствии, команда IFGT получила международное признание своего первенства в развитии и распространении теории Self и приглашалась для представления этой теории во многих других странах, как в восточных странах и в странах Латинской Америки, так и в Европе и Африке.

На международном уровне! …

В последние несколько лет, я регулярно участвовал в международных конгрессах, организованных Нью-Йоркским The Gestalt Journalпод руководством Джо Уайсонга. В 1996 г., Джо создал International Gestalt Therapy Association, которая впервые объединила гештальт-терапевтов всего мира. Он планировал больше не организовывать конгрессы от имени Gestalt Journal, а проводить их в рамках этой новой организации. Он попросил меня выступить со вступительной речью на открытии этого первого Конгресса, который состоялся в Кембридже (Массачусетс), в ноябре 1996 г. Меня несколько пугала мысль о необходимости выступить перед такой уважаемой аудиторией, среди которой были все великие имена Гештальт-терапии, но я согласился. Учитывая контекст, я решил рассмотреть вопрос  о том «Есть ли общая основа, на которой можно строить?». После моего выступления началось длительное обсуждение, особое место в котором занимали комментарии Ирвина Польстера. Эта ассоциация прожила недолго. Северо-американские конфликты между Джо Уайсонгом и национальным профессиональным сообществом были настолько сильными, что несколько месяцев спустя, у Джо Уайсонга отобрали созданную им ассоциацию и преобразовали ее в Association for the Advancement of Gestalt Therapy(AAGT), которая существует до сих пор.

 Международная сеть Гештальт-терапии (GTin)

Во время одной из моих частых встреч с Майклом Миллером, я высказал идею о проведении международного летнего семинара, в котором могли бы принять участие лекторы, которые на наш взгляд внесли вклад в углубление и развитие ГТ. Ему эта идея понравились и мы решили стать координаторами этого проекта. Мы быстро составили список тех, кого хотели привлечь к участию в этом проекте и диалогу: Гари Йонтеф (США), Филип Лихтенберг (США), Питер Филиппсон (Великобритания), Маргерита Спаньоло Лобб (Италия) и Лилиан Фразао (Бразилия), которые с радостью приняли наше приглашение. Мы также приглашали Линн Джейкобс, но она была вынуждена отказаться, поскольку не позволял ее график. Первый семинар на тему “Contact and relationship in a field perspective” («Контакт и отношения в полевой перспективе») планировалось провести в июле 2001 г. в Хамо де л’Этуаль (Hameau de l’Etoile), около Монпелье, на протяжении девяти рабочих дней. В семинаре участвовало чуть более 30-35 человек, представлявших примерно пятнадцать стран. Это позволило покрыть расходы 7 лекторов и расходы, связанные с организацией мероприятия. Несмотря на то, что мы не смогли выплатить лекторам их гонорары, все они охотно согласились повторить этот опыт в следующем году. Мексиканские участники семинара предложили провести следующую встречу у них. Она состоялась в июле 2002 г. в Сан-Мигель-де-Альенде. Все выступления участников первой встречи были изданы отдельной книгой издательством l’Exprimerie, которая была моментально раскуплена, а затем переиздана в виде специального выпуска Gestalt Journal. А вот работа, которая велась на практикумах, дебаты и т.д., разумеется, нигде зафиксированы не были. После мексиканской встречи был выпущен DVD. Третья встреча, которую должны были принимать наши голландские коллеги, пришлось отменить: Буш объявил Ираку войну и следствием этой международной атмосферы неопределенности и страха стало то, что к моменту конечной даты подачи заявок, количество полученных заявок было недостаточным для того, чтобы мы могли взять на себя риск оплаты дорогостоящей резервации места проведения семинара. Конец маршрута! Одним из косвенных следствий этого мероприятия стало то, что Майкл Миллер, Питер Филиппсон и я внесли свой вклад (и продолжаем это делать) в создание Гештальт-института в Словении и запуск программы обучения, инициированной одним из словенских коллег на уровне GTin.

От Коллегии и SFG… к всеобщему Съезду

После разделения SFG начались тяжелые времена как для SFG, так и для Коллегии. Каждый должен был обозначить свою позицию, выбрать свой лагерь, и иногда старые друзья оказывались в противоположных лагерях, что порождало болезненные ситуации по обе стороны.

Спустя несколько месяцев, мне стало еще более очевидно, что, на самом деле, SFGбыла только сценой, на которой разыгрывался конфликт, преимущественно этический, между Парижской школой Гештальта (EPG)– преобладающей – и другими франкоязычными течениями гештальт-терапии. К сожалению, казалось, что эта была единственная и последняя возможная площадка, поскольку все остальные попытки найти решение этих конфликтов оказались провальными.

Один из конфликтов, случившихся после разделенияSFG, был для меня особенно болезненным: отказ от журнала Gestalt, который я создал в 1990 г. и в который вложил много сил. Весь редакционный комитет журнала уволился из SFG, и все авторы номера, который готовился к выпуску, решили отозвать свои статьи. Нам казалось очевидным, что журнал должен был перейти в руки Коллегии. Однако, новое Правление SFGпосчитало, вполне справедливо, что название журнала принадлежит SFG и высказалось против передачи журнала Коллегии. После короткого периода замешательства, Коллегия решила издавать журнал «Тетради». И я в спешке принялся разрабатывать новый макет. Все авторы номера, который готовился к выпуску («Сознательное-несознательное-бессознательное») решили доверить свои тексты этим новым «Тетрадям», но ввиду того, что этот номер разрабатывался в рамках журналаSFG, мы решили, из уважения к истории, что первый выпуск выйдет под нулевым, а не первым номером.

Отношения, которые я поддерживал со своими друзьями и коллегами из SFGв последующие годы, говорили мне о том, что SFG смогла воспользоваться этим кризисом, чтобы прояснить многочисленные разногласия, которые являлись причиной разделения, и установить намного более дифференцированные отношения с EPG. Спустя несколько лет, я вышел из состава Правления Коллегии и поскольку я больше не представлял эту институцию, я позволил себе, в личном качестве, восстановить контакт с SFGи записался на их семинар, запланированный на 2005 г. Увидев это, организаторы семинара предложили мне выступить с заключительной речью. Это был очень трогательный момент для всех нас, и, наверное, это стало первым этапом сближения двух институций. Я воспользовался этой возможностью, чтобы забросить идею, которую до этого озвучил внутри Коллегии, касательно проведения съезда гештальт-терапевтов, который мог бы позволить нам пересмотреть прошлое и на этой основе совместно выстроить смысл, который позволит смотреть в будущее.

Постепенно эта идея получила поддержку и в 2008 г. был проведен всеобщий Съезд. На мой взгляд, Съезд не достиг цели, на которую я надеялся, поскольку, вероятно в силу некоторых опасений, порядок работы был организован таким образом, что выступления шли одно за другим, практически не оставляя места для диалога. Но это был определенный этап и, кажется, этот процесс продолжается, поскольку многие говорят о том, что в воздухе витает сближение, или даже слияние двух организаций… Почему бы и нет, все зависит от условий, согласно которым это могло бы произойти.

Развитие IFGT

 Одной из основных характеристик IFGT, которая стала отличать его с момента создания и которой я очень дорожил, когда руководил институтом, является сотрудничество с другими институтами. Я имел возможность работать в институтах гештальт-терапии в 30 или 35 странах и нигде не видел тесного сотрудничества между коллегами, которые могли бы разделять близкую этику и философию. Сначала такое сотрудничество было реализовано с Греноблем, затем с Нантом и Брюсселем, в рамках регулярных обменов лекторами, участия в теоретических и клинических практикумах, и организации интенсивных летних семинаров, которые проводились сначала в Йенне (Савойа), потом в Анжере.

В этом контексте, а иногда и самостоятельно, за 37 лет своего существования IFGT имел возможность приглашать, эпизодически или в рамках долгосрочных программ обучения, международно признанных лекторов, большая часть которых стали моими друзьями. Мне вспоминаются Польстеры, Эд и Барбара Линч, Джим Кепнер, Дуглас Давидов, Гордон Уилер, Филип Лихтенберг, Андрэ Жак, Маргерита Спаньоло Лобб, Гари Йонтеф, Линн Джейкобс, Руэлла Франк, Дэн Блум, Джоэл Латнер, Майкл В. Миллер, Елена Мазур, Ирина Лопатухина, Мириам Муньос, Рубен Миро, Джанни Франчезетти, Жиль Делисл, Питер Филиппсон, Франк Штемлер, Дан Ван Бален, Кармен Васкес, Нэнси Амендт-Лайон, Яки Андрес Мартинес, и, конечно, есть еще много других, имена которых мне сейчас не вспомнились, а также коллеги из других психотерапевтических школ, психоаналитики, семейные терапевты, биоэнергетические терапевты, транзактные аналитики и т.д.

После решения Института Гренобля выйти из IFGT, чтобы создать независимый институт, GREFOR, и выхода на пенсию руководителей, основавших Институты, которые сотрудничали на протяжении десятков лет, новым командам нужно было на некоторое время замкнуться в себе, чтобы восстановиться, но сегодня я с удовольствием отмечаю, что это сотрудничество набирает новую силу.

После 40 лет работы, в 2007 г. я воспользовался своим правом выхода на пенсию. На празднование этого события собралось 200 человек, стоявших у истоков института. Это было очень трогательно и сохранилось в памяти всех тех, кто в нем участвовал. Мне нужно было посадить около сотни деревьев, которые мне подарили по этому случаю, и этот момент я никогда не забуду. Некоторое время институтом руководила, Бриджит Лапейрони-Робин, моя супруга, а три года спустя ей на смену пришел Пьер-Ив Горьо, которому помогает Доминик Мишель. Но я продолжаю быть членом команды и буду им оставаться до тех пор, пока не покажусь своим коллегам слишком стесняющим… или старым.

Декабрь 2016 – январь 2017

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Я не способен указать точные даты большинства событий и историй, упоминаемых в этих воспоминаниях: я не находил ни малейшего интереса в том, чтобы составлять личные архивы, или записывать свои действия и поступки.
  2. Возможно, это не точная информация, поскольку мне кажется, что Мари Пети начала вести программу обучения на несколько месяцев раньше. Но мы не знали друг друга в то время.
  3. Мы распределили некоторые темы, но исследование каждого из участников приобрело огромные масштабы. Таким образом, статья «Интроекция», над которой работал Ален Бадье, стала его книгой, статья «Конфлюэнция» стала книгой Бриджит Лапейрони, статья «Диалог» — книгой Сильви Шох де Нофрон. Первые три книги были опубликованы издательствомL’Exprimerie, созданном по этому случаю.

 



Жан-Мари Робин (ред.) «Self — полифония современных идей в гештальт-терапии»


Харм Сименс «Практическое руководство для гештальттерапевтов»
Гарантия при оказании услуг и/или продаже товаров GB InfoBlock (www.wpleads.net)